– Я пробовал в детстве – и никому не советую это делать. Сказать, что он ненавидит, когда его пытаются обмануть, – это ничего не сказать.
Лена почувствовала всплеск адреналина. И услышала, как в ушах зашумела кровь.
– Значит, ты не лгал, когда пообещал доставить меня к нему?
Глаза Дариана казались темнее и глубже, чем когда-либо, превратившись в две черные бездны.
– Не лгал. Я действительно хотел это сделать.
Лена посмотрела ему в глаза и почувствовала, будто тонет в них.
– Ты и сейчас хочешь это сделать?
– Нет. С тех пор все изменилось.
– Почему?
Лена попыталась прочесть правду у него в глазах, но в его непроницаемом взгляде ничего не было видно.
– Потому что изменился я сам. В какой-то момент я посмотрел в зеркало и задал себе вопрос: «Как ты уживаешься сам с собой?»
Слова эти прозвучали довольно цинично.
Лена задавала ему этот самый вопрос в машине, когда они ехали на поиски тотема. Только тогда она не знала, насколько метко попала в цель.
– Тогда я ушел от легионеров. Точнее, сбежал. Мало кому удается покинуть Легион живым.
– И ты хочешь, чтобы я в это поверила? Что ты проснулся однажды утром и все стало иначе?
– Все было не так. Минуло много дней и много событий, пока я понял, что должен что-то изменить в жизни. Хотел бы я, чтобы это было так просто, как ты говоришь. Тогда бы… – Дариан осекся, словно невидимая рука сжала ему горло. – Я не могу забыть ужасных поступков, которые совершил, и не могу их исправить, – с горечью заключил он.
– Сколько тебе лет? Ты ведь не так уж долго сражался на стороне легионеров?
– Девятнадцать. Мы здесь уже довольно давно, и когда мы вернемся в Анкальтару, мне снова будет восемнадцать. Способности авиндана полностью раскрываются в пятнадцать лет. Это означает, что он достиг совершеннолетия и становится полноправным членом Легиона или Девинданата – в зависимости от того, на чьей он стороне. В семнадцать я ушел из Легиона. Считай сама!
Пятнадцать лет – возраст, когда у Лены начались видения. Она подумала о легионерах, которых встречала, и о том, что они сделали. Будто холодная рука схватила ее за сердце, и все внутри заледенело. Лена смотрела на Дариана со смесью отвращения и жалости.
– Почему ты раньше не рассказал?
– Из-за этого взгляда. – Дариан соединил указательные и большие пальцы обеих рук под прямым углом и посмотрел на Лену, как через рамку. – Именно этот взгляд и есть причина, по которой я ничего не рассказал. Так часто смотрят на меня Селина и Ариана, когда думают, что я не вижу. Ты была здесь единственной, кто ничего не знал о моем прошлом. Я хотел, чтобы так и оставалось как можно дольше.
Дариан тряхнул головой, будто удивляясь сам себе, и допил кофе.
Лена не поддалась желанию отвести взгляд:
– А как к этому относится Финн?
Дариан снова наполнил свою чашку.
– Финн судит обо мне по нынешним поступкам, а не по прошлым. Я не знаю, почему он относится ко мне по-дружески. – Он усмехнулся. – Наверное, из-за моего мягкого и отзывчивого характера.
Лена взяла себе печенье – Дариан пока так ни одного и не съел.
– Что ты сделал, когда рухнула крыша?
Теперь Дариану все стало ясно. Он понял, какое видение было у Лены, и натянуто улыбнулся.
– Ты же слышала. Я
– А что тебе нужно было сделать?
В его глазах вспыхнули молнии.
– А ты как думаешь? Ясно, не вручить по букету роз членам Совета Девинданата.
Лена хотела запить печенье, но чашка оказалась пуста.
– И как, ты все исправил?
У Дариана было такое же каменное лицо, как во время разговора с Тависом. Ему явно не хотелось развивать эту тему. Лена прекрасно видела по его глазам, что он пытается придумать, как лучше соврать. Она встала и налила себе еще чашку кофе.
Наконец Дариан ответил умоляюще:
– Не хочу тебе врать…
– Так не ври!
Лена остановилась возле кофеварки и оперлась бедром о столешницу.
– Придется, если ты не прекратишь расспросы. Я не собираюсь это обсуждать, – сказал он.
Это значит «да». Он все исправил, как и велел Тавис.
По крайней мере Дариан не соврал.
– Ты в очередной раз подслушала разговор, который не должна была слышать. Я же не требую, чтобы ты объяснила мне все, что случайно показала нам в пангилоне. Может, хочешь рассказать, что произошло между тобой и твоим дружком, когда он бежал за тобой босиком по холоду?
Дариан посмотрел Лене в глаза, как будто рассчитывая прочесть в них ответ на свой вопрос.
Лена отвела взгляд и снова села. Отчасти он прав: у каждого свои секреты, вот только ее тайны никому не могли навредить. Чего не скажешь о тайнах Дариана.
– Сказать, что ты отлично врешь, – все равно что не сказать ничего. Как я могу быть уверена, что ты не врешь сейчас и ты действительно на нашей стороне?
Лена усмехнулась про себя, сказав «на нашей».
«Да, теперь это и моя сторона», – призналась она себе.
– Никак. Просто верь мне или нет. Мне все равно. – Дариан пожал плечами. – Тебе в любом случае придется меня терпеть. Пока остальные хотят, я останусь…
«Опять вранье. Он останется, только пока сам хочет. Он не позволяет никому себе приказывать – даже хранительнице».
