Казалось, он безропотно принял свое заточение, потому что всегда стремился искупить то, что совершил с племянницей.
– Со временем. Я очень хочу простить! И ты меня прости! – горячо воскликнула Илэни.
Когда первая волна эмоций схлынула, Сарнибу посмел спросить:
– Как вы сохранили талисман? Разве тать Нармо еще не приходил в вашу башню?
– Приходил. Год или два назад… а может, две недели… – запнулся Аруга, что-то безуспешно подсчитывая. – Я ему сказал, что сразу умру без талисмана. Стар я уже, очень-очень стар… Может, надо было отдать, чтобы…
– Не надо! – Илэни воспротивилась печальным мыслям старика.
– И как же вы уговорили его? – уточнил Сарнибу.
– Никак, просто сказал, что умру. Он оставил мне талисман, сказал, мол, ему уже не надо: его сила сравнялась с силой Стража Вселенной… Все думаю, кто такой этот Страж… – бормотал сбивчиво Аруга, ерзая на троне и потирая колени под тяжелой мантией.
Илэни и Сарнибу понимающе переглянулись. Сумеречный Эльф… Неужели Нармо действительно обрел такую мощь? Оставался ли хоть какой-то шанс остановить его?
– Вам лучше пойти с нами в малахитовую башню, – продолжал Сарнибу.
Аруга недовольно охнул:
– Да куда мне! Если я выйду из башни, то развалюсь. Пожалейте старика. Я пока и сам в состоянии о себе позаботиться.
Его башня непостижимым образом постепенно избавлялась от каменной корки: вновь проступали ковры, тяжелые деревянные столы и скамьи, декоративное оружие на стенах и прочие памятные для старого правителя вещицы. Магия заточения тоже исчезала, превращая твердыню из тюрьмы в обычное жилище.
– Илэни… еще раз прости меня за все, что я с тобой сделал, – на прощание проговорил Аруга. – Сарнибу! Я надеюсь на тебя, теперь моя девочка в надежных руках. Она заслужила новую жизнь. Если дымчатые топазы отпустили «вестника», может, дни Эйлиса еще не сочтены.
– Позволь мне навещать тебя! Часто-часто! – с надеждой проговорила Илэни.
– Как получится. Небось, снова забудешь старика… – со слабым смехом проводил Аруга, с печальной надеждой глядя вслед.
Казалось, словно что-то непостижимо менялось, происходили невозможные события, сменявшие сонное исчезновение. Если бы только не угроза нападения Нармо…
Но в малахитовой башне казалось, что никаких бедствий на Эйлис и не обрушивалось. Ее обитатели ни минуты не сидели на месте: небольшое количество ячеда постоянно сновало по каким-то своим загадочным делам. Илэни случайно подслушала воодушевляющую беседу.
– Если бы нас побольше было… – сокрушалась старушка-кухарка.
– Да… Льор Сарнибу, благодетель наш, говорил, что превратил бы башню в настоящий город, – отвечал крупный мужчина с черной бородой.
– А что такое город? – спрашивал несмышленый мальчишка.
– Большая деревня.
Однако стоило бывшим подданным Инаи завидеть топазовую чародейку, как ее сторонились. Если бы не Сарнибу, они бы, наверное, вели себя менее сдержанно и выказали бы открыто свою ненависть. Илэни знала, что навечно отмечена клеймом злодейства, и все же этот невеселый факт не велел немедленно умереть. Напротив – жить.
Впрочем, растревоженное сердце чародейки искало спокойствия в уединении. Вскоре она нашла тихий уголок в обширной библиотеке малахитового льора. Ее окружили невероятные собрания сочинений прозаиков и поэтов, научные труды, древние свитки. Обнаружилась даже глиняная табличка, вокруг которой ранее оборачивались защитные заклинания. Кто-то чрезмерно старался, чтобы ни одно существо не прочитало некую тайну. Последний слой защиты ограничивался надорванным пожелтевшим конвертом с яростной красной подписью: «Творение древних лет, восемь тысяч лет назад, эпоха первых льоров. Автор смутьян и лиходей. Благовоспитанным наследникам читать не велено…» Далее надпись обрывалась: кто-то все же прочитал. «Запрещенная» книга заинтересовала чародейку. Илэни рассматривала не вполне понятные символы, силясь сопоставить их с известными знаками письма.
«Льоры и ячед едины, для магии не нужны талисманы», – гласила первая фраза в примерном переводе на современный язык. Илэни склонила набок голову, благосклонно улыбаясь. Только утром она убедилась в верности слов сгинувшего в веках «смутьяна и лиходея», единственного, кто осмелился запечатлеть правду. Ныне же Сарнибу, наверное, осуществил мечту опального просветителя: в его башне не делалось различия между льорами и ячедом. С антресольного этажа библиотеки доносился размеренный голос Олугда. Он, кажется, учил кого-то читать.
«Да, едины», – одобрительно кивнула Илэни, представляя, если бы весь Эйлис уподобился в своих порядках малахитовой башне. Если бы только устранить каменную чуму всюду, везде, как это удалось с Аругой! Воспоминания о нем будили тревогу за родственника. Вновь сделалось больно и тяжко на сердце.
