С этими мыслями она протянула руку к случайной книге, чтобы немного отвлечься. И тогда-то выскользнул лист бумаги, притаившийся между страниц. Чародейка подняла его, обнаруживая собственный портрет. Краски потускнели, края обуглились. Она долго рассматривала безмятежное гладкое лицо; черты его точно соответствовали действительности, однако взгляд казался незнакомым, чужим. Художник явно идеализировал ее образ. Не стоило даже сомневаться, кто автор простенькой акварели. И по странному совпадению он вновь появился у нее за спиной, Илэни ощущала приближение Сарнибу всем телом: от него исходило тепло на уровне линий мира.
– Я здесь такая молодая, – прошептала она, убирая рисунок в книгу.
– Ты не изменилась, – с нежностью проговорил чародей.
– Изменилась. Все изменилось, – покачала головой Илэни. – Сарнибу… что же ты за человек? Я тебя пытала, а ты меня спас. Вот за это тебя вечно и ненавидели. Не могли понять такого милосердия. – Она утерла выступившие слезы. – Да что же это опять… Столько лет ни слезинки. А теперь на пустом месте.
Она долго задумчиво молчала, отрешенно перебирая страницы тома, вновь вытаскивая портрет. Илэни дивилась, как Сарнибу обнаружил в ней добро, которое она всегда в себе отрицала.
– Я ведь только тебя по-настоящему и любила, – призналась она, подняв глаза.
– Мы можем всё исправить! Мы можем быть счастливы вместе! – сбивчиво твердил Сарнибу, протягивая к ней руки. Илэни приникла к нему, смиренно пряча голову на широкой груди. Защищена, успокоена – какие новые странные и бесценные чувства!
– Счастливы… Не знаю. Хотела бы я, но после стольких жертв, – вздыхала она.
Сарнибу обнял ее более решительно, чем обычно. Илэни вздрогнула, робко отвечая на ласку:
– Нам нужно время.
– Да, нам просто нужно время, – согласился чародей. Он улыбнулся, впервые без пронзительной печали, впервые с великой надеждой на будущее. Так они и стояли посреди библиотеки; книга выпала из рук Илэни, портрет подхватил ветер. Иная, не такая молодая и наивная, уже совсем другая, она вернулась к тому, кто ждал ее многие годы. К тому, кого она любила по-настоящему с юности. Они слишком устали скитаться в лабиринтах разобщенности. Теперь судьба свела их вместе по-настоящему и ни за что не сумела бы разлучить. Даже смерть не разорвала бы прозрачную сияющую нить, протянувшуюся от души к душе.
Их сладостное оцепенение нарушил невероятный единый возглас сотен голосов. Сарнибу испугался, что началось вторжение, однако выражали они вовсе не ужас, а ликование.
– Смотрите! Это трава!
– И деревья! И птицы!
– Малахитовый льорат!
– Каменная чума отступает! – восклицали на разные лады люди.
Сарнибу и Илэни кинулись к широким окнам библиотеки и поразились: бесплодная равнина у подножья стремительно сбрасывала пыль окаменения, пробивались первые ростки. Малахитовый льор пораженно всматривался в панораму.
– Это жизнь! Я чувствую ее!
– Твоя сила возвращается! Твоя настоящая сила! – Радуясь, как в детстве, Илэни обнимала возлюбленного.
В малахитовый льорат внезапно вернулось лето, пролился обильный дождь, холод отступал, уходил за дальние горы. Спадала каменная корка с деревьев и животных, оживали деревни ячеда, и сама башня еще больше расцветала: в садах запели настоящие птицы, засуетились незаметные насекомые, взметнулись мелкие животные. Но большее великолепие представлял возрожденный льорат: яркие цветы разноцветными каплями озарили обширные луга, набухали на тонких веточках плоды и ягоды, змеились по старым руслам чистые ручьи. Казалось, земля обновляет себя, раскрывается всей полнотой возрождения. Сливались воедино сезоны: весна, лето, осень – все желало наверстать годы оцепенения и раскрасить будущее новой красотой.
– Илэни! Это чудо! Мы способны творить чудеса! – буквально кричал от невероятной радости Сарнибу.
– Чудеса! – шептала вскоре упоенно Илэни, позволяя себе улыбнуться. Она погладила в одном из садов олененка на тонких ножках, с трудом заново вспоминая, какова на ощупь шерсть настоящих, живых зверей. До этого трогательное создание показалось ей садовой скульптурой, но вот ожило и резвилось среди травы. Кружилась голова от вернувшихся запахов древесного сока и роз.
Илэни не ведала, какой тайной милостью, но это они с Сарнибу – они разбудили ото сна его льорат и башню. И непостижимым образом пропал талисман малахитового льора: Илэни вспоминала, как краем глаза наблюдала зеленоватое свечение, разлившееся вокруг.
«Как жизнь и смерть. Я останусь навечно темной ночью, тайной, луной, а ты будь моим солнцем, светом и теплом! Луна не светит без солнца», – думала Илэни, смотря с невероятной нежностью на Сарнибу. Она впервые не скрывала свои чувства под маской ледяной жестокости, он впервые испытывал радость не только за чье-то счастье, но и за себя, за них. И одновременно за всех подданных.
– Но как мы выстоим против Нармо? – опечалилась Илэни, когда донеслись известия, что остальные льораты по-прежнему укрыты каменным саркофагом. – Он намерен разрушить весь Эйлис.
– Выстоим! Он один, а мы теперь все вместе!
– Ты всегда был идеалистом.
