– Давным-давно существовала у ячеда легенда о луне и солнце Эйлиса, – начал отвлеченно Раджед, хотя не привык рассказывать сказки на ночь. – Словно жили когда-то в незапамятные времена воин Сурадж и красавица Мотии. Мотии всегда ассоциировалась с жемчугом. Сурадж – с янтарем… – Раджед запнулся, поразившись случайно открывшейся аналогии. – Они любили друг друга, но им пришлось навечно расстаться, чтобы мир продолжил существовать. С тех пор Мотии управляет приливами и отливами, а Сурадж дарит тепло, что поддерживает жизнь. Но они никогда не встречаются, лишь смотрят друг на друга издалека. Мотии хранит ночами свет Сураджа, чтобы оберегать людей даже в то время, пока ее избранник по другую сторону мира.
– Какая же беда обрушилась на Эйлис, если им пришлось расстаться?
– Миф утерян в культуре льоров, не знаю. У нас все остальные мифы – это сказания о легендарных королях, скучные и жестокие биографии. – Раджед извиняющеся замолчал.
София устало прикрыла глаза и вскоре непроизвольно провалилась в сон. Раджед аккуратно перенес ее в спальню и затворил за собой дверь.
Смутные подозрения мешали ему хоть немного отдохнуть, магия позволяла продержаться дольше, чем человеку. К тому же в башне творилось что-то не совсем обычное, будто предвещало чье-то вторжение: то портьеры колыхались без сквозняка, то привычные картины меняли свое положение без разрешения хозяина, то на светлом паркете возникали следы босых мокрых ног. Кто-то наблюдал и оставлял маячки своего присутствия. Но кто? Враг или друг? А если и друг, то явился ли он в качестве друга?
Раджед стремительной незаметной поступью воина предусмотрительно прошел по всем обитаемым покоям и залам, но никого не обнаружил; спрятал когти и поднялся на самую вершину башни. Нет-нет, Нармо не стал бы прибегать к таким дешевым проделкам. Лишь тот, кто давным-давно пришел к нему другом. На самой вершине башни…
Да, там все началось, там когда-то они стояли возле парапета с Сумеречным Эльфом, взирая на каменную равнину. Пейзаж не изменился, лишь зачарованные розы разрослись густыми алыми кущами. Они оплетали скамьи и стелились неухоженными дикими стеблями вдоль фигурной плитки дорожек. Казалось, сад болезненно праздновал свое грядущее окаменение, демонстрируя все соки и краски жизни, словно грянувший всеми инструментами оркестр. Только вместо мелодии получался неопрятный рев. Розы забирали воздух, разнося сладковатый аромат в ночи, царапали и кололи кожу случайными шипами. Они бунтовали против неизбежного рока, словно обвиняя хозяина в таком исходе. Но что мог сделать Раджед?
Он даже не ведал, как отвести незаслуженную участь от Софии. Розы молчали, лишь кружились бесполезным хороводом белых лепестков. Отчего же только белых? На этот раз прямо из него соткались очертания человека. Или же черный ворон давно сидел на парапете, слившись угольным штрихом с непроглядной темнотой?
Сумеречный Эльф задумчиво счищал лепестки с черной толстовки, прячась в глубине капюшона. Он не приветствовал чародея, ведь любые слова прозвучали бы нелепо и неуместно.
Еще недавно Раджед желал отблагодарить друга за семь лет запечатанного портала, ведь за это время одержимый гордыней льор смирил свою ярость и впервые взглянул на себя со стороны. Казалось, Сумеречный Эльф неуловимыми шажками приближал подлинное счастье друга, но все обернулось жестокой уловкой, холодным расчетом существа, неспособного на человеческую теплоту.
– Исцели ее… – сквозь зубы проскрежетал Раджед, низко опустив голову. – Я знаю, что ты можешь! Ты же один из Тринадцати.
– Не имею права, – ответил Страж, словно они уже долгое время вели разговор. – Отныне я вижу и ее, и твою судьбу до конца, так что не имею права вмешиваться.
– Что значит, ты не имеешь права? – Раджед поперхнулся гневом, когти непроизвольно высветились пятью яркими лезвиями.
– Это значит: если я снова вмешаюсь, мир сместится с оси, неизвестно, к каким последствиям это приведет. Скорее всего, к новой катастрофе, – отчеканил Сумеречный Эльф, точно происходящее его вовсе не касалось.
– Значит, вот как. Значит, такой ты друг, – спокойно начал Раджед, но с каждым словом голос его наливался оттенками ярости, как крепчавший ураганный ветер. – Ну что же, «друг», расскажешь, скольких ты принес в жертву? Сколько невинных душ отдал ради исправления твоих ошибок в разных мирах? Сотни? Тысячи? Миллионы?
Сумеречный Эльф молчал, долго и мучительно, а потом по щеке его скатилась слеза, темно-алая, как лепестки умирающих роз. Руки Стража дрожали, но он упрямо подавлял в себе человечность.
– Некоторые миры я вообще не смог спасти, – глухо проговорил он. – Но ни один из них не погиб только по моей вине.
