Вот только в ее взгляде и манерах не осталось той детской наивности, тех черт любопытного и отважного котенка. Она смотрела совсем по-взрослому. Что такое взросление? Детство исчезает, когда понимаешь, что не умеешь чего-то не потому, что еще мал, а лишь потому, что еще не обучен этому. И на тебя уже налагаются определенные табу, они касаются и поведения, и одежды, и хода мыслей.
Она стала совсем взрослой, хотя казалось, что в шестнадцать лет бутончик-девушка почти полностью раскрылась, но теперь… Роза сияла, бутон исчез – только недавно, но уже почти бесследно. Она выглядела серьезной и уравновешенной, спокойной, правда, невероятно грустной.
Он любовался ею… Но что-то больно резало его сердце. Ее тайна.
– Пожалуйста, расскажи! Так невозможно! – наконец выдохнул Раджед, вырывая случайную фразу из собственного потока тяжелых мыслей. Неопределенность – вот что он ненавидел больше всего.
София отвела взгляд. Затем подняла глаза, отложила книгу и застыла так на долгие минуты. Руки ее то машинально перебирали страницы, то замирали полным оцепенением. Она уже выдала себя, оставалось лишь подтвердить самые страшные предположения. Сердце чародея заходилось от бури неразборчивых чувств. Льор вновь проклинал этот ужасный отвратительный мир, его родной Эйлис, который способен только отбирать.
– Радж… Милый… – Она замолчала, а потом измученно слабо улыбнулась, едва не плача. – Я скоро умру.
– Нет… Нет!
– Не стоило говорить, не стоило. Дурной я человек, – прошептала она, закрывая дрожащими руками лицо. Похоже, это спокойное короткое признание шокировало ее, как и Раджеда. Он кинулся к подоконнику, склоняясь над Софией.
– Нет! Этого не случится! Почему же ты раньше не сказала?
– Я не хотела говорить тебе.
– Мне ты должна была сказать в первую очередь. Моя магия исцеляет все… В этом и есть сила льоров.
Раджед еще тешил себя надеждой, что это какой-то недуг с Земли, а они-то накануне вернули с того света Илэни, что не сумел бы никто из ячеда. В том и крылась сила льоров. Раджед отдал бы последние вздохи Эйлиса ради нее, ради его Софии. А дальше – пусть хоть все окаменеет.
– Исцеляет… Неужели всё-всё? Никто не знает, что это… – словно впадая в транс, проговорила возлюбленная, раскачиваясь из стороны в сторону. Тяжелый черный бархат траурным завыванием неуловимо поскрипывал в такт ее движениям.
Раджед же после минутного замешательства выхватил самоцветы исцеления и фамильный талисман. Усталость напряженного дня словно растворилась. Он вспоминал, как усмирял не раз тьму Сумеречного Эльфа – на то они были и льоры, могущественные чародеи, которые ради магии выпили, как пауки, родной мир. Но, может, если бы удалось исцелить Софию, то и Эйлис простил бы их? Вряд ли, слишком просто, слишком наивно верить, что разоренный мир помилует после спасения одной или двух жизней. И все же Раджед не думал ни о чем, не оценивал.
София безмолвствовала, покорно позволяя опробовать на себе всевозможные заклинания исцеления. Но обреченный покой в ее кротком взгляде доказывал тщетность всех попыток. И впервые чародей осознал, что все это время она смотрела как будто не на мир вокруг, а внутрь своей души или за грань мироздания.
«Сумеречный! Это ведь ты сказал ей, что она обязана умереть! И она согласилась! Ненавижу тебя, ненавижу! Если бы ты не сказал, она бы не открыла портал! Если бы ты еще семь лет назад отнял у нее жемчуг и стер воспоминания, то мы бы сейчас сами разбирались! Да, заведомо обреченные на провал, но зачем ты впутал во все это несчастную девушку?! И когда? Это ведь был ты, а не Эйлис?» – яростно негодовал Раджед. Руки его дрожали от напряжения: он то искал линии мира, то пробовал традиционную магию, то свои комбинации, которые спасали его не раз в битве. Поминутно он интересовался, как себя чувствует София, не сделал ли он ей чем-то хуже. Но она только отрицательно качала головой, всхлипывая без слез.
– Я не хотела говорить, – повторяла она, обвиняя себя за это признание. Но разве надлежало ей одной нести столь тяжкий груз после всего, что они пережили вдвоем?
Раджед внимательно изучал линии мира, переплетение сияющих нитей, мерцающие соцветия, недоступные рычаги. И все они вскоре соткались в плотный кокон. Магия жемчуга? Слишком просто! Вокруг Софии концентрировалась энергия, предназначенная для чего-то другого. Но разве так бывает у умирающих? Линии сложились вокруг нее, укутывая гигантскими крыльями. Раджед попытался дотронуться до них, но его магия показалась слабой. Что-то ждало своего часа, и, кажется, вместе с ним настал бы последний миг Софии.
«Такая же тайна, как и причина угасания Эйлиса! Проклятье, как же так? Как? Я едва обрел ее и снова… обречен потерять, уже навечно!» – Раджед все больше отчаивался, когда ночь вступала в свои права, заползая холодными тенями между шкафов с томами книг.
