– Урок! Нашелся учитель! Я чуть не умер в этой проклятой башне от бессильной тоски, как брошенный зверь на привязи. Впрочем, если даже она не забыла… она не захочет уже вернуться ко мне.
Вновь его сковало смирение и, к большому сожалению, опустошенность. Он медленно сел на трон, издалека созерцая бесконечно далекую комнату Софьи. Вскоре стекло пошло помехами – и образ растворился. Больше она не появлялась в поле видимости, а портал застыл, точно никогда и не оживал.
– А она изменилась, – после долгого молчания мечтательно проговорил Раджед.
– Да, люди меняются быстрее, чем вы. Стареют, – безрадостно заключил Сумеречный Эльф. И правда, прошло семь лет. И для Софьи, и для Эленор. Возможно, им всем предстояло в скором времени решительно переписать свои судьбы, перечеркнуть дорогу из сотен лет. Сумеречный Эльф давно жаждал этого: стать обычным человеком, прожить одну настоящую жизнь. А что же намеревался Раджед? Он хотел бы сделать Софью чародейкой, подарить ей долголетие льоров. Но хотел ли превратиться в человека? Его все еще мучили смутные сомнения и противоречия.
– Нет! Не стареют, – вздрогнул Раджед, отгоняя тень. – Она стала еще прекраснее.
– Девочка выросла, – заключил Сумеречный Эльф. И два почти бессмертных существа остались созерцать вновь померкший портал.
Ветер перебирал множество рисунков Эйлиса, схемы, записи, предположения. Недоставало данных. И Софья злилась, что не прихватила в свое время что-нибудь из библиотеки Сарнибу. Впрочем, она не настолько верила в себя, чтобы надеяться спасти в одиночку целый мир. Но некий ответ на его беды прощупывался где-то под поверхностью. Если бы получилось уловить…
Она как раз расхаживала по комнате, стояла перед заветным зеркалом и приводила мысли в порядок, когда вошла мама, заметив распростертый на столе альбом.
– Солнце, что это?
– Да так, мам, ничего. Книгу пишу, – отмахнулась по привычке Софья, однако уже который год корила себя за эту ложь.
– А, ну хорошо… Хорошо, – пробормотала мама. В годы студенчества она еще прибавляла: «Но лучше учись». Теперь же все чаще звучали мягкие призывы искать работу и подумать о своей личной жизни. Софья же дала себе еще пару месяцев для полного осмысления. Если бы за это время ответ не пришел к ней, то она бы смиренно влилась в русло привычной земной жизни.
– Да это так, ерунда. Ерунда… – отвечала она эхом. Да, влилась бы. Но уж точно не сумела бы никому отдать свое сердце. Нечего отдавать: далеко оно осталось, в другом мире. А после рассказа обо всем Валерии и подавно.
С того дня решимость крепла, и вот ближе к вечеру какой-то смутный зов донес слова Раджеда. В мыслях даже соткался образ льора, стоявшего на балконе в библиотеке. И в речи его не скрывалось и капли лукавства. Он желал ей счастья. И даже не с ним…
«А с кем же? С кем еще, жизнь моя?!» – воскликнуло все существо Софьи, которая прижимала дрожавшие руки к сердцу. По щекам скатились две серебряные слезинки. Вот он, Раджед, совсем настоящий, без масок, без притворства. И сколько великодушия в нем обнаружилось. Уже не желание обладать, уже не жертва и не одержимость, а живая заинтересованность в благополучии. О! Как же она желала отплатить тем же! Как же она хотела бы утешить его долгую таинственную муку!
И в тот день она узрела его в зеркале, но впала в оцепенение, не веря, что это вновь случилось. Образ мелькнул всего на несколько мгновений, и все же ей не хватило смелости: Софья стремглав выпорхнула из своей комнаты и беззвучно надсадно заплакала, запершись в ванной, чтобы никто не услышал за гулом воды.
Зачем же так мучило их обоих мироздание, не давая и шанса на встречу? Они столько всего пережили! Пусть безумно далеко друг от друга и все же необъяснимо вместе.
Когда первый порыв потрясения улегся, Софья обнаружила в себе непоколебимое намерение все изменить: «Жемчуг и янтарь. У меня есть жемчуг, но у меня остался и янтарь. Как там было? Постучать по зеркалу и назвать по имени. Раджед Икцинтус».
Вскоре она отперла шкатулку, спрятанную глубоко в ящике стола. Там и правда обретался крошечный осколок того самого янтаря, с помощью которого она впервые попала в Эйлис. Воспоминания о Раджеде тех лет будили лишь неприязнь, по-прежнему. Но и собственный упрямый образ оставлял желать лучшего. Все меняется, все происходит в свое время, главное, не пропустить. Поэтому Софья торопилась, точно и правда нависало истечение какого-то важного срока.
Она три раза постучала по зеркалу, называя по имени чародея. Только ничего не произошло. И тогда ее окутало обезоруживающее оцепенение: «Нет, это невозможно… Невозможно. Тогда в чем смысл всего этого?»
За окном опускалась тяжким пологом ночь, фонари мерцали оранжевыми шарами. Вскоре они сменились чириканьем первых птиц. Весной светало рано, небо запестрело переливами зеленого, бирюзового и бледно-алого. А сон все не шел, все роились сумрачные думы, пока Софья лежала на диване, неподвижно рассматривая зеркало. Она ждала, надеялась, звала, но образ чародея не проступил знакомыми долгожданными чертами. Где же, где ее чародей?
