меня совет и моральную помощь, также как я у них – физическую и техническую. Когда
при мне говорили, как трудно складывается жизнь в коммунальных квартирах, я гордо
заявляла, что в таких условиях надо уметь жить, и я этим умением обладаю.
Как-то в парикмахерской я видела интеллигентную женщину, которая вся мучительно
дергалась, как от пляски св.Витта. Парикмахер рассказал мне, что заболевание явилось у
нее в результате неприятностей в коммунальной квартире. А мне опять подумалось, что
вот она не сумела поладить с соседями, а я сумела.
В дальнейшем жизнь доказала мне на опыте, что кроме умения в моем случае было
наличие благоприятно сложившихся обстоятельств. Как я тогда преувеличивала силу и
значение своего «умения».
В 1941 году, к началу войны, ситуация в нашей квартире изменилась, но атмосфера
продолжала оставаться дружественной. Виноградовы имели несчастье лишиться своих
взрослых сыновей еще до войны. Талантливый музыкант, студент Сережа погиб от
туберкулеза, Николай заболел неизлечимой формой шизофрении и был отправлен в
больницу. Супруги по разному реагировали на свою потерю. Она ударилась в религиозное
помешательство, все время проводила в церкви, дома только ночевала. А муж завел себе
вторую жену, выбрав ее среди участниц своего хора. Во время блокады первая жена
Виноградова умерла. В нашей квартире теперь появилась уж законная вторая. Вот эта
женщина свела на нет мое самомнение об умении жить в коммунальной квартире.
Комнату свою я нашла в ужасном виде. Уже не говоря про грязь и запущенность, окно
было не замазано, одно стекло выбито, электричество перерезано, холод адский. В
квартире тогда находились только «молодые» супруги Виноградовы, Любавины были в
эвакуации, Лина умерла в блокаду от голода. Нужно отдать справедливость Виноградовым
за то, что в первые дни моего переселения они оказали мне помощь, иначе я совсем бы
пропала. Не говоря о полном комфорте, в котором я оставила комнату, как трудно было
восстановить хотя бы самую примитивную возможность существования. Сначала
Виноградова мне понравилась. В хорошем настроении, довольно миловидная, с ямочками
на щеках, когда скандалила, она сразу теряла всю свою привлекательность и делалась
ведьмой. Уже через неделю она стала выпускать против меня свои коготки, а через месяц и
скверный характер ее выявился во всей непривлекательности. Жизнь моя сделалась
настолько тяжелой, что я иногда вспоминала даму в парикмахерской и думала, не пойду ли
я по ее стопам. Радио у Виноградовых никогда не выключалось, оно одно могло довести
меня до сумасшествия. Правда, в ответ на мою просьбу выключать на ночь, Виноградов
пошел мне навстречу, но по рассеянности часто забывал. Виноградова стала злобствовать
и настраивать своего послушного мужа против меня. Главное, что ей не нравилось, это
мое происхождение, и на самую законную и скромную просьбу мою вроде выключения на
ночь радио она кричала мне: «Пора бросить ваши барские привычки!». Под влиянием
жены Виноградов тоже стал неприятным и грубым со мной. Всю жизнь беззащитная перед
грубостью, я стала чувствовать себя перед Виноградовыми, как загнанный, забитый
зверек. Я частенько ходила ночевать к Черкасовым, чтобы отдохнуть от соседей и от
беспокойной мысли, выключат они радио или забудут. Комната и кровать, на которой я
спала у Черкасовых, была еще не занята. 31 декабря 1944 года я узнала, что Нина и
Николай Константинович не встречают Новый Год дома и отправилась к ним ночевать. Я
уже стала засыпать, как вдруг услышала громкие голоса, и сразу сообразила, что мои
хозяева переменили решение и пришли с гостями встречать Новый Год у себя. Я решила
не вставать. И вдруг ровно в 12 часов раздается стук в дверь, и входит милый мой зять с
двумя бокалами шампанского. «Я пришел к вам чокнуться и пожелать счастливого нового
года. Вставайте, мы накупили много вкусных вещей, будем ужинать». Я была очень
растрогана его вниманием, но не встала – на душе было тяжело и не хотелось портить
другим настроение.
87
В апреле Виноградовы уехала со своим хором на три недели в Москву, и я осталась в
полном одиночестве. Сначала меня страшила мысль оставаться в квартире одной ночью, но оказалось, что в покое и тишине я не только отдохнула душевно, но даже физически
пополнела и посвежела. Потом скоро вернулись из эвакуации мои друзья Любавины. Он –
инвалид войны с поврежденной ногой. Как мы были рады, что судьба опять соединила
нас. У меня были союзники, и я почувствовала себя спокойнее и крепче. Еще через год
Виноградовы переселились в далекую от меня комнату, а рядом поместились две хорошие
гражданки с четырехлетним мальчиком. Они очень меня полюбили, считаются со мной и
берегут мой покой. В комнате умершей Лины поселился еще один инвалид войны, у нас с
ним тоже дружба. Вокруг меня опять сгруппировалась вся квартира. Виноградова после
нескольких скандалов с жильцами поняла, что один в поле не воин, и ругается и ссорится
только со своим мужем, что не мешает им впрочем жить влюбленными голубками.
Виноградов вернул мне свою дружбу и уважение. Совершенно изменила свое отношение
