И Гете писал Гегелю: «Я всегда радуюсь вашему расположению ко мне, как одному из
прекраснейших цветов все более развивающейся весны моей души». Гете в это время
было 75 лет.
«Старик был некрасив и беден, – пишет Бальзак (Кузен Понс), – разве это не значит быть
втройне стариком?!».
Я бы заменила слово «бедный» – «неопрятным». Почему так редко можно встретить
опрятных стариков и старух?
Вот что пишет Герцен в «Былое и Думы» о старости: «Как страшно прав Гоголь, говоря: Забирайте теплые и святые чувства с собой из юности, без них старость страшит хуже
могилы. На могиле хоть есть надпись, а в безчувственных чертах старости ничего не
прочтешь. Эгоизм все вытравливает с годами, если только неэгоистические человеческие
стороны так слабы, что могут вытравиться. Нет, такой старости я не желаю. Лучше
умереть в разгаре жизни, нежели живому пережить себя».
Чайковский считает что «всякий возраст имеет свои хорошие стороны, и дело не в том, чтобы вечно быть молодым, а чтобы как можно меньше страдать физически и
нравственно».
«Нет ливреи почтеннее старости», – пишет Теккерей в «Виргинцах».
Так ли это, не создалось ли перед старостью того же преувеличенного преклонения, как
перед материнством?
По сведениям Нью-Йоркской медицинской Академии, во времена Римской империи
средняя продолжительность жизни римлянина равнялась двадцати трем годам. А через
1600 лет, в наше время кривая средней продолжительности жизни дошла в Америке
ориентировочно до 67 лет для мужчин и 69 лет для женщин. Двигаясь сначала медленно
вверх, кривая поднялась, главным образом, за последние 50 лет. Отсюда следует, что во
времена древней Греции и Римской империи старики были большой редкостью и
привлекали к себе больше внимания. Вопрос об уважении к старости со стороны семьи и
общества – важный вопрос, обусловленный культурой данного общества. Уважение к
старости, как таковой, сильно меняется в зависимости от периода развития культуры того
или иного народа. Древнейшая из культур, известных в наши дни, китайская. У китайцев
уважение к старости переходит границы разумного и практически целесообразного. Оно
превращается у них в культ предков.
Вот какие соображения высказывает доктор Эдвард Стиглиц, автор ряда трудов по
вопросам старости: «Характер к старости становится устойчивее и обозначается резче.
Пятна леопардов не меняют размеров и формы, но становятся чернее. Например,
богомольный человек правращается в несносного святошу, бережливый становится
скрягой, щедрый – расточительным, иной раз по отношению к тому, что ему не
принадлежит. Осторожный делается пугливым. Человек, отличающийся
снисходительностью, становится еще более снисходительным. Это усиление характерных
черт должно быть приписано не столько старению как таковому, сколько привычке,
вырабатываемой жизнью в замкнутом узком кругу. Мудрость возникает в результате
опыта, который, бесспорно, зависит от времени, но возрастает она только при наличии ума
в молодости. Старость сама по себе мудрости не гарантирует. Молодые дураки
превращаются в старых дураков.
92
Явление, обычно квалифицируемое, как впадание в детство, когда старик возвращается к
взглядам и повадкам ребенка, обнаруживает раздражительность и другие детские
свойства, добиваясь желаемого, в действительности, повидимому, не имеет ничего общего
с детством. Я глубоко убежден, что старики, в силу своего слабоумия похожие на ребенка, фактически никогда не были взрослыми и что их внутренний детский облик освободился
от пелены условных приличий, долгое время скрывавший его от постороннего взгляда.
Припомните, нет ли среди ваших знакомых лиц, впавших в детство? Если есть, я уверен, что, узнав их прошлое, вы обнаружите, что в молодости они отличались странностями, указывавшими на незрелость, лишь скрытую условностями».
И вот незаметно подкралась старость... На этом последнем этапе жизни я стараюсь, как и в
других пережитых возрастах, разобраться в происходящий во мне физических и
психических изменениях. В соответствии с этими изменениями я стремлюсь путем работы
над собой установить особую линию поведения. Приходится усиливать торможение в
выявлении свойственных мне черт характера – общительности и приветливости,
переходящих иногда в ненужную болтливость. Излишнюю экспансивность и
эмоциональность я стараюсь пресечь, мысленно произнося: «Это не твое дело» и «Это
никому не интересно». Умеряю свой пыл в раздаче вещей и денег, убеждая себя не
торопиться, подумать – «отдать всегда успеешь».
Но с некоторыми изменениями, вернее, усилениями недостатков таких, как рассеянность, выпадение слов, бороться невозможно. Как бывает неприятно – начнешь говорить и
останавливаешься, не можешь впомнить иногда самое простое выражение. Средство
одно – побольше молчать. Выражение «молчание – золото» больше всего применимо к
старческому возрасту. Трудно бороться также с состоянием депресиии, которая наступает
мгновенно при малейшем проявлении душевной грубости окружающих людей,
свидетельствующей о невнимании и пренебрежении. По себе теперь знаю, как легко
