– А что не должна была? – удивилась я в ответ. – Учеба сама себя не сделает. Да и лекарства нужно собрать.
Старушка хмыкнула и чуть вскинула седые брови. Меня же снедало любопытство узнать скандальную историю целиком. Без спроса заскочила к травнице на телегу и уселась на широкую скамью. Приятный тенек от тента лег на лицо, и я сказала:
– Наи, у тебя, должно быть, была причина так поступить. Не знаю только, насколько весомая, но…
– Очень весомая, – перебила меня старушка.
Ее сухая рука сжалась в кулак, отчего между пальцев выделился зеленый сок от находившихся там растений.
– Расскажешь? – тихонько спросила я.
Наили печально вздохнула и потянула вожжи. Телега двинулась вперед, догонять дакриш. Время шло, а старушка молчала. Я не торопила. Видимо, слишком тяжелые воспоминания кроются в ее памяти. Не так-то просто их оттуда вытаскивать. Но вскоре Наи тихонько заговорила:
– На севере жизнь суровая, а тот год выдался совсем неурожайным. Люди голодали и зверели. Моя…, – голос старушки дрогнул, но она продолжала: – моя внучка была помечена печатью Кималана. Прямо вот здесь.
И Наили приложила морщинистую руку к груди. Ее пальцы скрючились и вцепились в одежду, словно она хотела содрать с себя ткань и вырвать сердце.
– Они убили ее, – произнесла травница сквозь зубы. – Сожгли живьем. Надеялись, Траунад будет им благодарен, раз извели человека с печатью Кималана. Они ждали, что дух огня смилостивится и облегчит их участь. Глупцы!
Старушка замолчала и зажмурилась, сдерживая слезы. Поджатые губы побелели, лицо застыло в маске горя и ярости. Внутри меня рождалось чувство пустоты. Словно там чего-то остро не хватало. Но чего?
Травница открыла глаза и продолжила:
– В тот день я потеряла все. Семилетнюю внучку и дочь, которая утопилась с горя. Что мне оставалось? Продолжать жить среди полоумных убийц? Лечить их детей?
– И ты решила отомстить, – закончила я за нее.
Наили тихонько кивнула. А я не знала, что сказать. Ужасная история. Страшные люди. Вздохнув, я завершила тяжелый разговор:
– Не знаю, важно ли тебе мое мнение, но хочу, чтобы ты знала. Я тебя не осуждаю.
– Мне давно уже ничего не важно, – устало ответила старушка и отвернулась. После недолгого молчания привычным голосом сказала: – Ладно. Как ты там говорила? Травы сами себя не переберут?
– Нет! Я же про учебу…, – наигранно возмутилась я и кинула взгляд на ворох мелких растений. Как же я не люблю перебирать травы!
Зато это занятие весьма успокаивает. Уже спустя полчаса мы с Наили вели привычную беседу и прямо на ходу составляли новые мази и настойки. Старушечьи руки действовали с хирургической точностью, несмотря на тряску. Чего не скажешь про мои. Одно неловкое движение – и пяток глиняных горшочков, изготовленных на заказ, полетели из деревянного ящика прямо под колеса телеги.
– Раззява, – недовольно цокнула Наили. – Сама пойдешь договариваться о новых.
– Ладно. Ты главное не переживай. Я и сама могу накрутить. У меня стаж – пять лет гончарного дела.
Словила удивленный взгляд старушки. А что? Могу и так назвать свою терапию по выходу из эмоционального выгорания. Причина не отменяет того факта, что я таких горшков и ваз в свое время состряпала будь здоров.
Наили смягчилась, и к обеду мы закончили собирать нужные мне для судной ночи лекарства. Я предусмотрительно заготовила и мазь от ожогов. Меня аж всю передернуло. Как же та дрянь жжется! Мерзкая боль. Терпеть можно, но ой как не хочется. А тем более сейчас с моим неясно от чего пошатнувшимся здоровьем.
За последние дни мне становилось плохо уже трижды. Правда приступы быстро проходили. Может, стресс, жара и волнения о своей судьбе. Вряд ли прибавляется здоровья от того, что твоя жизнь зависит от успеха операции по удалению проклятий, в которых я ничего не понимаю.
Стараясь успокоить разбушевавшееся волнение, я шла к остановившемуся на ночь кармыку. В ярком свете факелов и небесных звездных помощников он казался больше, чем днем. Словила себя на мысли, что я уже к нему привыкла. Кто бы мне сказал, что я буду жить в передвижной юрте… Я так задумалась о превратностях судьбы, что не услышала подошедшего Грэга.
– Сегодня ужин принесут только тебе, я лучше воздержусь, – раздался его глубокий голос позади.
От неожиданности подпрыгнула и крепче перехватила корзинку с лекарствами. Что-то нервная я стала. Сердце гулко билось в груди, и я никак не могла его успокоить. Неужели волнуюсь перед операцией?
– Чего застыла? – поторопил Грэг. – Пошевеливай своими прекрасными частями тела.
Меня тут же подтолкнули наверх под эти самые упомянутые части.
– Эй! Убери! Оторву и не посмотрю, что последняя, – возмутилась я и от всей души треснула Грэга по наглой руке.
– Вижу, ты бодренькая. Это хорошо. Ночка у нас будет длинная, – ухмыляясь, проговорил Грэг.
Он отобрал у меня корзинку и сделал джентльменский жест, пропуская вперед на лестницу. Непроизвольно скуксилась от потока оптимизма, льющегося из пациента. Но, быстро вскинув взгляд, успела заметить на его лице озабоченное выражение. Полегчало. Не одна я нервничаю.
