– У меня для тебя кое-что есть, – проговорил Грэг, заходя внутрь и направляясь к тазику с водой.
Закончив с умыванием, он вытащил из-за пазухи небольшой тканевый сверток, перевязанный бечевкой, и отдал мне.
– Неужели запоздалый подарок на наш даами? – с легким смешком поддела я муженька и тоже приступила к водным процедурам.
– Это не он, – буркнул Грэг.
Такое ощущение, что он смутился. Глянула в упор на супруга. Не понял, что я шучу? Пришлось исправиться.
– Я ничего не жду, Грэг. Ты не обязан… – серьезно сказала я, но закончить не успела.
Грэг нахмурился сильнее и, сунув мне в руки сверток, произнес:
– Их долго готовили. Сложная работа. Надеюсь, помогут.
Мужчина резко отвернулся и пошел зажигать дополнительные огни. Я отправилась переодеваться. Не утерпела и, как только задернула ширму, открыла сверток. Вот это да! На ткани лежали три пары странных на вид перчаток. Прикоснулась к ним и попыталась понять, из чего они сделаны. Точно не кожа и не ткань. Бежевые, почти прозрачные, с запаянным швами, они выглядели, как латексные.
Аккуратно взяла одну и примерила. Как раз. Хорошо обтягивает и не скользит. Непроизвольная улыбка расцвела на губах. Надо же. Грэг позаботился о моих руках. Может, перчатки помогут и мне не придется сегодня шипеть от боли? Все еще улыбаясь, я быстро переоделась и отправилась к Грэгу.
– Спасибо, – искренне поблагодарила я его. – Из чего они сделаны?
Мужчина на секунду замялся, потом с вызовом глянул на меня и произнес:
– Из кишок тога.
Мне стоило больших усилий, чтобы не поморщиться. Неожиданно. Затем я припомнила земную колбасу, и полегчало. Перчатки хотя бы есть не придется. Прочь, неуместная брезгливость. Широко улыбнулась разочарованному отсутствием моей реакции Грэгу и принялась распаковывать лекарства.
Через полчаса, поевшая и полностью экипированная, я стояла позади Грэга и рассматривала своего сегодняшнего противника. Здоровенный, зараза. Рукой в перчатке коснулась кляксы проклятья и ничего не почувствовала. Отлично!
– Предупреждать надо! – зашипел от боли Грэг.
– Привыкай. Это лучшее, что ты испытаешь за следующие несколько часов, – отрешенно ответила я.
Аккуратно сняла перчатку: очень не хотелось ее порвать.
– Сочувствия от тебя не дождешься, – с легкой грустью произнес Грэг.
– Почему это? – возмутилась я. – Мне тебя жаль. По голове погладить?
В доказательство своих слов, я пару раз коснулась его волос. Грэг перехватил мою руку и вдруг приложил ее к моей же груди. Сверху надавил своей.
– Нет, Оль. Это не то. Сочувствие – щемящее чувство тоски о другом живом существе. Оно идет из души. Желание помочь и облегчить его боль, забрав ее хоть немного себе. Это как открыть свою душу и приласкать страдающего теплом. Живым теплом, Оля.
Грэг так нежно посмотрел мне в глаза, что я наяву ощутила исходящий от него поток ласки. Стало не по себе. Он сочувствует мне? Но почему? Меня как разрядом тока ударило. Да потому что я не живая душа! Я не умею сопереживать. Не могу ощутить это чувство и не способна подарить кому-то искреннее облегчение.
В голове всплыло воспоминание о подавившейся девочке. Спасая ее, я думала лишь о том, что смогу заслужить себе место в коллективе. Мне не было ее жаль. А Наили? Да любой нормальный человек, услышав историю о потере близких, обрыдался бы и попытался поддержать старушку. А что я? Кажется, я сказала ей только, что не осуждаю ее. Какой кошмар! Я бездушный монстр?
Скинув руку Грэга, я отвернулась и пошла на свою половину.
– Возьму ткани и вернусь, – бросила я на ходу.
Позади раздался тихий его голос:
– Прости. Я не должен был тебе это говорить.
Остановившись, я повернулась к нему и, уже полностью контролируя эмоции, спросила:
– А кто еще, Грэг, мне о таком скажет?
Мужчина выглядел расстроенным. Он мотнул головой, соглашаясь. Наполненная до краев смятенными чувствами, я пошла дальше. Что мне делать с тем, что я узнала? Расстроиться? Смириться и научиться с этим жить? Я никогда не являлась сентиментальной, но на минимальную эмпатию всегда была способна. А что сейчас? Протяжно выдохнула. Подумаю об этом позже. Нынче у меня проблемы посерьезнее: как не убить своего пациента.
***
К своей огромной радости, я справилась. Ценой бессонной ночи, подсевшего зрения и миллионов сгоревших нервных клеток. Операция длилась до самого утра, но прошла проще, чем первая. Мы оба знали, чего ждать, и были во всеоружии. Перчатки спасли мои пальцы от неминуемых ожогов, чему я безмерно радовалась. Однако придется заказывать новые: трех пар мне едва хватило, и один крохотный ожог напоследок я все же получила.
Грэг с маниакальной настойчивостью требовал, чтобы я показала ему руки, и пилил недовольным взглядом кучу порванных перчаток.
– Надо было больше делать, – сердито бормотал он, рассматривая крошечное пятно на моем указательном пальце.
– Грэг, в отличие от тебя я в порядке. Выпей настойку и ложись спать, – тоном строгого врача проговорила я, вливая в рот пациента горькое лекарство.
Он смешно скривился, но все выпил. Устраиваясь поудобнее на животе, он глянул снизу вверх и сказал:
