— Отпустишь, — уверенно протянула, не позволив чувствам отразиться в голосе. — Не имеешь права не отпустить.
— Не имею права, дейдре? — тихая ярость обожгла сердце, а райт медленно двинулся ко мне. — Не имею права удержать собственную жену?
Он не знал, до сих пор не знал, и я поняла, каким образом смогу проститься, как заставлю отпустить, вот только он не простит мне, никогда не простит.
— Жену? — он замер, остановленный всполохами маленьких огоньков в моих глазах. — Неужели не чувствуешь? Неужели до сих пор не понял, что произошло? Она умерла, Диллан, твоя жена, та, что ты считал своей.
— Лира…
— Не веришь? Ну так попробуй почувствовать метку, Драйг. Не можешь? Ее больше нет, Диллан, она исчезла с последним вздохом, с последним ударом сердца той, кем я была когда-то.
Я знала, какую причиняла ему боль, видела, как темнеет взгляд столь дорогих мне глаз, по мере того, как он понимал правдивость моих слов. Метки не было, как и связи между нами.
— Дейдре…
— Возьми, — сделав пару шагов, я подошла едва ли не в плотную и, взяв его за руку, вложила в ладонь кольцо, еще недавно красовавшееся на моем пальце.
Его я вернула день назад, когда сидела возле костра и любовалась игрой огня. Просто вспомнила, где оставила, и попросила Отца вновь отдать его мне, тут же увидев блеснувший на углях алый камень. Этот символ больше не принадлежал мне, больше нет. Пусть не сейчас, но когда-нибудь он вновь окажется на пальчике будущей герцогини Деверлоун и тогда вновь обретет хозяйку. Но не меня. Больно? Очень. Но иначе я не могла.
— Откуда? — глухо спросил райт, не отрывая взгляда от родового артефакта.
— Ты как-то сказал, что если еще хоть раз сниму его, то это будет в последний раз. Я сняла и теперь возвращаю тебе. Прости.
— Нет.
— Не возьмешь или не простишь? — ни тени теплоты в голосе. — Вот я не прощу. Никогда не прощу. Помнишь, что я сказала перед тем, как привезти вас в табор? — отвернувшись, прошла вглубь шатра, лишь бы не видеть, как леденеет его взгляд от понимания. — Что не прощу, если с моей семьей что-то случиться. Двенадцать человек, Диллан, двенадцать. Я потеряла их навсегда, а остальные… Их сердца полны ненависти ко мне, так что и их, увы, я потеряла навек. Ты оставил меня сиротой, любовь моя, отнял у меня тех, кто вырастил. Я умоляла тебя не втягивать табор в наши дела, но ты решил иначе, воспользовался подвернувшимся шансом, пустил в расход их жизни. Ведущий воин. Хочешь, чтобы я вернулась с тобой в Нортмер? Уверен, что выдержишь моей ненависти? Не буду спорить, я все еще тебя люблю, но это пройдет. Слишком много горя ты мне принес, любовь моя, слишком много боли. Смотреть на тебя каждый день и видеть перед собой их лица, знать, чего лишилась моя семья из-за твоего решения… Я не выдержу.
Да, я лгала, сознательно била наотмашь, играя на чувстве вины, говорила совсем не то, что думала на самом деле. Но иначе бы он не отпустил, не позволил остаться в отчаянно нуждающимся в людях таборе. Слишком много раненых, слишком сильно горе, слишком нужны рабочие руки. Пусть даже меня здесь действительно стали ненавидеть.
Медленно потекли секунды, райт ничего не говорил, лишь сверлил взглядом спину, а потом молча вышел. Лишь когда Михей принес весть о том, что Драйги в полном составе покинули столицу, я позволила себе заплакать. Нет, не так. Зарыдать навзрыд, выпустив на свободу пламя, пользуясь тем, вокруг вода, и позволить, наконец, выйти наружу всей скопившейся боли. От лесного озера ничего не осталось, а лес накрыло облако густого тумана, зато я вернулась в табор уже спокойной и перестала вздрагивать каждый раз, видя полный ненависти взгляд.
Меня терпели ровно месяц. Именно столько потребовалось раненным, чтобы оправиться, именно на такой срок хватило моей собственной выдержки. Единственный плюс — эмоции я теперь всегда держала под контролем, с каждым днем прилагая к этому все меньше усилий.
— Ты меняешься, доченька, — однажды сказала присевшая возле моего костра Райна. — И мне это не нравится. Ты тушишь свой огонек, стараешься причинить ему боль. Так нельзя. Зачем терзаешь себя, зачем наказываешь?
— Я заслужила, мам, все заслужила.
— Балда! Не слушай сестер, в них говорит горе, но это пройдет. А ты зря себя съедаешь. Да, мы потеряли их, но такова судьба, так распорядилась Мать-Природа, ты ничего не могла сделать.
Именно тогда я поняла, что пора уходить, благо деньги на жизнь были — приказом правителя, мне были даровано вознаграждение за спасение жизни правительницы и их детей. Большую часть отдала Райне, для табора, но кое-что оставила себе, зная, что когда-нибудь придется уйти.
