«Вот оно!» - прозвучала в голове ликующая мысль. Вдруг, пальцы, будто не повинуясь мне, вынули магазин, со щелчком передернули затвор, сделали еще какие-то хитроумные (для того что бы я могла понять их) операции, снова передернули затвор и переключили предохранитель.
- Что я говорила про память тела. – улыбнулась Воин.
Никогда не видела, что бы эта женщина улыбалась, и поэтому, ее улыбка показалась мне улыбкой дьявола – хищной и самодовольной. Надеюсь, только показалась…
Я ничего не ответила.
- Ну, что же, тренируйся дальше, – провидица перестала улыбаться (хорошо, что она это сделала, иначе от такой улыбочки у меня точно начался бы нервный тик) и удалилась восвояси, оставив меня наедине с самой собой. И пистолетом.
Делает из меня машину для убийства. Снова мозг заполонили темные мысли. Вот будет глупо, если та, кого эта женщина научила стрелять, однажды пробьет ей сердце свинцовой пулей…
Я выстрелила, представляя, что вместо консервной банки на скамейке сидит сама Воин. Снова раздался оглушительный выстрел, и банка слетела с лавочки, теперь украшенная дыркой в середине дна. В яблочко. Я, словно гангстер, дунула на дуло пистолета, довольно ухмыльнувшись. Получай, диктаторша.
- Ты похожа на мою сестру, – внезапно проговорил детский тоненький голос за моей спиной. Я вздрогнула, и (во всяком случае, мне так показалось) покраснела, застуканная наедине со своими садистскими мыслями.
Обернулась. Вайлис стояла передо мной на расстоянии метра. Девочка отпрянула прочь, как только увидела мое лицо. В ее широко раскрытых зеленых глазах застыл ужас. Но отчего она так на меня смотрела, я не могла понять.
- Т-ты… - сбивчиво начала она, – ты забрала ее тело!
Едва она произнесла это обвинение, ужас в ее глазах смешался с гневом. Такое заявление огорошило меня, и я сама испугалась резкого всплеска ее ярости, невольно отступив на шаг назад.
- Я… Я не забирала. Это твоя мать, она… - не знаю, почему я вдруг начала оправдываться перед ней, ведь я не обязана этого делать. Имеют ли смысл оправдания за то, в чем я не виновата, тем более для ребенка, отставшего в развитии на семь лет из-за психологической травмы? Да, но вот одну деталь в своем размышлении я упустила. Психологическая травма связана ни с кем иным, как с Кариадой, в теле которой и находилась моя душа. Но и не это являлось загвоздкой, а то, что никто ничего не сказал ребенку о том, что Воин переселила мою душу в тело сестры Вайлис.
- Ты украла у меня мою сестру, – голос девочки был похож на что-то среднее между шипением и шепотом. Она встала в боевую стойку, вытянула руки перед собой, зло сузив глаза. В ее ладонях начали образовываться сгустки серебристой энергии, которые увеличивались в размерах с каждой секундой. Я испугалась, и пистолет выскользнул из руки, мягко упав на землю. В этот момент мне даже в голову не приходило, что способности девочки настолько малы, что она не сможет навредить человеку.
Когда сгустки оторвались от ее ладоней и пустились по прямой траектории в меня, я вскрикнула и машинально выбросила руки вперед, защищаясь.
И вдруг почувствовала тепло, как и тогда, когда пыталась вызвать Дар. Оно разливалось по телу, начиная от сердца, и, когда достигло кончиков пальцев, внезапно оторвалось от них и понеслось прочь в виде потока серебристой энергии. Тепло пульсировало во мне, и снова отрывалось от рук, увеличивая поток. От его нарастающей мощи меня качнуло. Сообразив, что происходит, я резко опустила руки, и энергия тут же перестала вырываться из них.
Это был Дар, наконец-то у меня получилось, но рада я не была. «Вайлис!» – прозвучало в голове. Теперь я не боялась ее; меня пугало то, что могло случиться с ребенком. Вайлис больше не стояла передо мной и не угрожала мне. Где же она? Вдруг я убила ее своим Даром?!
Я закрыла глаза и про себя стала считать до десяти. Обычно это помогает мне успокоиться. И где-то на цифре пять я широко распахнула их, застигнутая врасплох новой мыслью. Почему я стою?! Может, она умирает, а я могу спасти ей жизнь, но я стою, как фонарный столб! Оглянись же по сторонам, она не должна исчезнуть!
Я воспользовалась советом внутреннего голоса и начала глазами искать Вайлис.
Долго искать не пришлось. Я подбежала к бетонной стене, примыкавшей к бункеру, где в углу обнаружила девочку. Она сидела, прижавшись к холодному бетону, и смотрела на меня широко открытыми испуганными глазами, из которых сами собой лились слезы. Ребенок судорожно и часто дышал, не спуская с меня глаз, не моргая, не двигаясь. Господи, что же я наделала! Я осмотрела Вайлис с головы до ног, присев на корточки рядом с ней. На животе легкое светло-желтое платьице было прожжено. Под дымящимися лоскутками ткани алели и чернели ожоги.