Я валяюсь в больнице и в лучших традициях жанра АИ обдумываю способы преобразования общества в нечто приемлемое.
Чаще всего мы рассуждаем так: «Вы дайте мне возможность, а я уж ей воспользуюсь наилучшим образом». Только вот, когда приходит время действия, мы толком не знаем, к чему приложить силы. Я оказался именно в таком положении.
Думать без листа бумаги и карандаша я в прошлой жизни не умел. Наверное, это свойственно инженерам тех специальностей, которые думают объемными формами, и у которых чертеж — средство передачи мыслей. Ну, например, архитекторам, строителям, корабелам, конструкторам машин, системотехникам, извините, кого не упомнил.
Так что пришлось идти в ординаторскую и просить у тети доктора пару листиков бумаги и карандаш.
— Порисовать хочешь, малыш?
— Да, очень. И еще домой.
— Домой тебе пока рано. А лист бумаги и карандашик я тебе дам — с улыбкой сказала строгая тетка в старомодных круглых очках. — Но долго не сиди, у тебя все же постельный режим. Час и не более того. Я зайду, напомню.
— Спасибо! — ответил я и пошел в палату.
Через час или около того мне удалось построить блок-схему, описывающую ситуацию на 1952 год в той мере, в какой я помнил историю. Когда в коридоре раздалось цоканье туфелек дежурной врачихи, листик я быстренько спрятал под подушку.
И тут же понял, ко мне прямо вот сейчас может возникнуть множество вопросов, отвечать на которые трудно. К примеру, тяжело было бы обяснить, почему из-под рук семилетнего ребенка выходят на бумагу столь странные рисунки. Что это за символы, стрелочки и кружки.
Видя, как я прячу бумажку, доктор спросила, почему. Удалось отговориться, что рисунок будет маме подарком, потому показывать его не хочу. Прошло. Но эта тетка все-таки загнала меня в постель и велела до процедур не вставать.
Итак, — думал я, — что там должен сотворить настоящий попаданец? Как же, как же, помню. Перепеть Высоцкого, прорваться на прием к Сталину, придумать промежуточный патрон, автомат Калашникова и загнобить Хрущева. Ах да, польстить Берии тем, что тот, мол, лучший менеджер всех времен и народов. А потом долго нудеть над ухом конструкторов о всяких технических чудесах, развитии микроэлектроники и химпрома. И еще напомнить, чтобы полимеры не просрали!
Мне приходилось читать, что попаданцы с неимоверной легкостью добивались контакта с высшим руководством страны, демонстрировали им «Аватара» с вражьего компьютера, заранее сообщали о датах смертей, катастроф и всяких других событиях.
Нет, ребята. Не надо мне этого. Даже если Юре Семецкому и поверят, хотя ни ноутбука, ни телефона у меня нет, то быть ему особо охраняемой лабораторной крысой. Хорошо, если сгоряча не прихлопнут или не порежут в каком-нибудь засекреченном виварии. Не мой это путь.
Опять же, страну разнесло на куски совсем не по причине отсутствия головастых людей. C момента возникновения СССР был управляемым извне проектом, который при Сталине на некоторое время вышел из-под контроля финансового интернационала. Потом все вернулось на круги своя. С течением времени не оправдавший себя бизнес-проект был закрыт.
Истинные причины мне неведомы, но скорее всего, отдача стала непропорциональна мала по сравнению с управленческими и иными расходами. Или приказчики возомнили себя самостоятельными, или просто оказались не в меру вороваты.
Да и сейчас, при Хозяине, в казнокрадстве и мародерстве замазано практически все высшее руководство страны. Партийная верхушка имела счета за рубежом, начиная с тех времен, когда страна меняла музейные ценности на паровозы. Или раньше. После Победы, тот же Жуков тащил барахло эшелонами, кто поменьше — вагонами, совсем маленькие начальники — чемоданами. Как тут бессмертное не вспомнить: «Пришла страна Лимония/Сплошная чемодания…» Как, с каких пор и сколько тащили партократы, у меня конечно данных не было и быть не могло. Но почему-то я уверен, что брали они всяко не меньше военных.
Потом, разумеется, людям захотелось все сохранить. Они уже видели в Европах, как можно жить. И хотели жить еще лучше. «И чтобы все было, но ничего за это не было». Это — либо уже измена, либо ее зародыш.
Не зря же лысый кукурузник, едва придя к власти, запретил КГБ брать в разработку партийных чиновников, начиная с уровня райкома. Именно при нем вновь набрал силу процесс вывода за рубеж достояния страны. Разумеется, все делалось под благовидными предлогами типа, оказываем помощь братским компартиям и угнетенным народам.
Мы же знаем, что состояния, в дальнейшем легализованные перестройкой, начинали складываться после Октябрьской революции. Не зря в секретном сейфе честнейшего большевика Якова Свердлова оказались не партийные бумаги, а золото, валюта, бриллианты и стопка паспортов разных стран.
Я помню мертвое спокойствие, с которым партия встретило объявление о своем роспуске и лишении ее руководящей и направляющей роли. Тихо было аж до звона. Ну распустили, и распустили.
