— Так ты это что хочешь сказать?! Что нет ни однозначного прошлого, ни определенного будущего.
— Примерно это самое. Прошлое и будущее — вероятностные процессы. Скажу больше — мы страна с самым что ни на есть непредсказуемым прошлым. Если качественно убедить людей, что никогда не бывшее — было, то небывалое станет в людском сознании самой настоящей реальностью. Примерно так же, как совершенно реальный Юра Семецкий для большинства граждан значительно менее реален, чем книжный Мальчиш-Кибальчиш.
— Пожалуй, ты прав. Прошлое непредсказуемо ровно в той мере, в какой это нужно властям. Следовательно, мы, по силе и возможности, вправе менять еще не случившееся будущее.
— Именно так.
— Ладно. С чего начнем?
— С решения насущных проблем. Для начала, вопрос со школой. Там мне точно делать нечего. Пойдем по пути Коли Дмитриева.
— Кто это?
— До крайности интересный человек. Вундеркинд. В 1933 году Колю Дмитриева, тогда ему было 9 лет, вызвали из Тобольска в Москву по запросу Наркомпроса. Цитирую: «Комиссия (под председательством А. С. Бубнова и Н. К. Крупской) была немного удивлена широтой интересов Коли: он хорошо знал древнюю, среднюю и новую историю Виппера, Диккенса и „Одиссею“ в переводе Жуковского, „Записки охотника“ и „Войну и мир“, „Миргород“, „Вечера на хуторе“, „Женитьбу“ и „Мертвые души“, — в общем, экзаменаторы не смогли установить, чего он не знал. Профессор Чистяков, один из специалистов, экзаменовавших Колю, заявил: „У ребенка чрезвычайно большой объём знаний. Несомненно, мы имеем дело с исключительной одаренностью. Такие явления встречаются раз в столетие. Этот ребенок — типа Паскаля“».
— И впрямь, вундеркинд.
— Все проще. Дмитриеву, как и мне, досталась чужая память. Для начала, мы его найдем.
— А что, известно, где он живет?
— Комиссия постановила выделить Коле Дмитриеву три комнаты в Доме на Набережной, где жил Ойстрах, а напротив — Чкалов и Папанин, назначила стипендию в 500 рублей (зарплата отца была 250), и он раз в десять дней приходил на занятия к Н. Лузину — основателю московской математической школы, а преподаватели французского и английского приходили к нему домой (немецкий он изучал в школе, а польский выучил самостоятельно).
— Да, с ним носились, как с писанной торбой.
— Именно так. Лузин обращался к нему на «Вы» и разъяснил секреты законов теории относительности и квантовой механики: имеются колебания, но нет того, что колеблется; в уравнениях выбрасываются главные члены, не меняя уравнений ни в чем другом. В Московский университет он поступил, будучи еще пионером, и удивлялся лекциям по физике академика Л. Мандельштама, не ощущавшего потребности какого-то объяснения уравнений Максвелла, сведения их к чему-то более глубокому и общему. По окончании университета — аспирант Колмогорова; они публикуют в Докладах Академии наук статью о ветвящихся процессах, здесь впервые и появился этот термин.
— Ветвящиеся процессы — это о бомбе?
— Горение и взрыв — разновидность ветвящихся процессов. Продолжу. В 1946 году Дмитриев всё бросает, он должен защитить страну от надвигающейся угрозы, в 1948-м создает модель рабочего процесса в бомбе, позволяющую, опираясь на доступный набор экспериментальных данных, разработать алгоритм определения оптимальных параметров изделия и формулировать техническое задание на эксперимент таким образом, чтобы по его результатам можно было бы уточнять как алгоритм, так и свойства рабочего тела. Регулярно читает лекции руководителям КБ-11 (Арзамас-16) по физическим основам ядерных и термоядерных бомб. Харитон слушал внимательно, записывал лекции в большую тетрадку. Зельдович говорил:
— Мы все трепещем перед ним, как перед высшим судией, — и никогда не печатал ни одной статьи, не показав Дмитриеву (когда Зельдовичу передали данные, полученные КГБ от Фукса, он увидел, что разработанная Фуксом теория возмущений для уравнений переноса — один из элементов модели Дмитриева).
Дмитриев впоследствие вспоминал, когда ему стало стыдно впервые: когда Берия назначил Сахарова академиком, и тот решил защитить докторскую (пресловутая «слойка»), он присутствовал на этой защите и с тех пор категорически стал отказываться от наград, званий, премий, — просто вычёркивал себя из списков. Было одно исключение, в 1972 году, к нему пришла сотрудница и сказала:
— Если вы откажетесь, то этой премии не будет, и я её не получу, а мне было бы очень приятно, — и он согласился.
— Как искать будем? Кто этим займется? Явно же, что к такому человеку просто так не подойдешь.
— Сестра. Она как раз учится на физфаке. Отправим ей письмо, а заодно позвоним по телефону. Никто не пройдет мимо второго такого вундеркинда.
— Так и сделаем, — сказал дед, со скрипом отворяя калитку. Мы вернулись домой.
Сегодня Финляндия завершила выплату репараций. Полагаю, финны слишком легко отделались.
С вечера написал сестре. Внутри письма еще один нераспечатанный конверт — для передачи Дмитриеву. Будем надеяться, передадут.
