Как ей изначально казалось, она была готова ко всему — даже к смерти через жестокие, нескончаемые пытки, хотя, конечно же, ей очень сильно хотелось всеми возможными способами избежать подобной кончины. Однако, как оказалось на практике, она и подумать не могла, что обычное патрулирование может в итоге обернутся подобным образом.
Вероятно, ей даже было бы куда проще, если всё было по-классике — с болью, пытками, допросом и конечным хладнокровным избавлением от них. А так, всё вышло слишком странно…
С одной стороны — они очевидные пленники, которых держат на привези не только с помощью их собственных жизней, но и с помощью жизней друг друга, а с другой стороны — во всём остальном с ними общаться и ведут себя совсем ни как с пленниками.
И помимо этого хватает иных странностей, часть которых они заметили ещё прежде, а часть совсем недавно выявили. Например, что их группа, в составе которой есть совсем ещё маленькие дети; что их слова о том, что они из другой Империи, которая располагается вообще на другом континенте; что заболевший ребёнок, у которого нет Дара и которого они столь отчаянно хотят спасти, что пошли в логово своего кровного врага.
Именно из-за этого они с Элиасом не понимают, как им не то что «лучше всего действовать», а вовсе — как действовать. Ситуация настолько нестандартная, что теперь им даже примерно непонятно, в каком направлении двигаться.
Понятное дело, в приоритете у них обоих, как было, так и остаётся их собственное выживание — это превыше всего в реалиях нынешнего мира. Но… что делать дальше? Пытаться избавиться от этой странной группы? Попытаться остаться в стороне? Или вовсе — помочь им, ведь они им, по сути, и не сделали ничего плохого, а их главная цель — спасение жизни ребёнка?
Сколько они это не обсуждали — так и близко не пришли к какому-то единому мнению. Поэтому перед тем, как разойтись, они с Элиасом договорились получше узнать этих людей, и уже в ходе добытой информации решить, как им поступать с ними дальше.
Правда, даже если бы они не пришли к этому выводу, поменялось бы мало что — она бы в любом случае сейчас направлялась с этим парнем обратно к тому самому месту, где они встретились, всматриваясь при этом в каждое его действие и сразу же анализируя то.
Причём делала она это не столько обдуманно, сколько машинально — всё-таки живя с рождения в здешних условиях, иначе поступать практически не выйдет, ведь любое упущенное мгновение может стоить жизни. Это один из тех рефлексов, который вырабатывается с самого детства и остаётся с человеком до самой его смерти. Посему требуется подходить к анализу действий и возможностей своего возможного убийцы с высшей степенью доскональности.
И в случае этого парня, ещё в самом начале боя с ним, она поняла одно: он опасен. Очень опасен. И основная его опасность кроется даже не в его поражающих боевых способностях и явно хорошо развитом Даре, а в другом… в его личности.
Пускай он и ведёт себя сдержано, вежливо и даже учтиво, но его мёртвый, нечеловеческий взгляд, совершенно несвойственный парню такого возраста, говорит всё сам за себя.
Максимально похожий взор она видела только у людей, потерявших всё самое ценное в их жизнях. Как правило у тех, кто разом потерял дорого человека или вовсе — всех родных. После этого такие люди теряют смысл жизни и ломаются, больше напоминая ходячие трупы, чем людей, а их глаза идеально передают, насколько им плевать на происходящее с ними.
И контактируя несколько раз с такими людьми, она сделала для себя один очень важный, по её мнению, вывод: при любой возможности от них нужно держаться как можно дальше — настолько, насколько это вообще возможно. Этим людям попросту нечего терять и из-за этого совершенно непонятно, что твориться в их головах и что они могут выкинуть в любой момент.
В случае же с этим парнем она, так вообще, предпочла бы сразу сбежать при первой же возможности, поскольку находиться рядом с ним для неё, это словно находиться рядом с огромной бомбой ужасающей силы, которая в любой момент может взорваться и уничтожить вместе с собой всё вокруг.
Но увы, как бы она того не хотела, за неимение такой возможности, ей пришлось идти в патруль с ним, а после, достигнув без проблем места назначения, просто продолжать находиться рядом с ним.
Усугубляло же всё — отсутствие возможности нормально контактировать с ним. Знай она Имперский язык, как Элиас, смогла бы хотя бы примерно понять, чего стоит ожидать от него. А даже если бы нет, то ей всё равно было бы хоть немного, но легче.
И когда она об этом подумала, парень, подняв небольшую палку с земли, начал что-то вырисовывать на снегу. Она же, в свою очередь, разумеется, тщательно наблюдала за ним, не отводя взгляд и на секунду. Правда, ещё на половине его «рисунка» она осознала, что это такое.
— Так ты знаешь наш язык? — спросила она, прочитав написанное на снегу на их языке слово «понимаешь».
Но парень, на удивление, промолчал. И вместо этого указал палочкой на себя, после на неё, а следом перевёл на надпись на земле, зачеркнув ту.
