Иногда наследство — это только головная боль. А иногда ещё и душевная. Полина после смерти дальней родственницы получила комнату в простой петербургской коммуналке. По условию магически заверенного завещания она обязана прожить там год. Но можно и дольше, если найдётся причина остаться…
Солнце пришло в город всерьез и надолго. Заиграло на позолоченных куполах, шпилях и в бахроме сосулек на свесах крыш. Встряхнуло и разбудило от зимней задумчивости. И нет, не напугало, а порадовало петербуржцев, людей не столько смелых, сколько философски безразличных, особенно к переменам погоды.
Бесконечное светлое небо подчеркнуло сдержанную окраску и строгие силуэты особняков и доходных домов с ещё пыльными слепыми окнами. Воспрянули духом вольные дворовые коты. Подтаявший за день снег к утру покрывался блестящей волнистой наледью. Ветки кустов и деревьев стали гибкими, чуть гудящими от внутренних соков. До схода ладожского льда, отличавшегося от городского нереальной белезной, оставалось всего ничего, пара дней.
Это радостное время баба Саша выбрала, чтобы уйти. Уйти мирно, во сне. И оставить наследство в виде комнаты в двухкомнатной коммунальной квартире на одной из Красноармейских Полине Пименовой, ничем никогда не выделявшейся среди прочих её подопечных.
Формально баба Саша бабушкой никому из Пименовых не была. Седьмая вода на киселе. Но так сложилось, что эта женщина стала бессменной няней и учителем подрастающим поколениям семьи на протяжении почти ста лет.
В молодости Александра Ильинична Солдатова подавала большие надежды, ей прочили карьеру в большом университете или каком-нибудь значительном контролирующем ведомстве. Во время учебы девушка демонстрировала высокий магический потенциал. Однако со временем магия ушла, что крайне редко, но случалось. Баба Саша вышла замуж, посвятила себя дому, мужу и, за неимением своих детей, воспитанию детей чужих. Под конец, по мнению знакомых, совсем сошла с ума, продала трешку на Московском проспекте и переехала коммуналку. Вроде как даже переплатила за то, чтобы оказаться точно в той квартире, где жила в юности. Оставшиеся деньги раздала своим деткам.
Устроила из этого целую церемонию: вызывала каждого к себе на чай в прикуску с разговором и выделяла какую-то долю. Поле тогда тоже немного перепало и денег, и бабушкиного тепла, и чересчур мудреного совета. Смысл его тогда до девушки не дошёл, а позже и формулировка забылась.
Теперь Полина была рада и не рада внезапной прибыли. С одной стороны, должность чиновника с магическим дипломом давала приличный доход, которого хватало на выплату кредита за квартиру в черте города недалеко от метро, редкие путевки в экзотические страны и мелкие женские радости. С другой, возможность преподзакрыть ипотеку за счет неожиданного дохода выглядела соблазнительно.
Прежде чем принять решение, Поля долго собиралась с мыслями, откладывала, переписывала на бумажке плюсы и минусы. Её то мучили ночные кошмары с неясными опасностями, то наоборот, распирало предвкушение чего-то прекрасного, долгожданного, сказочного. Можно было бы отказаться от наследства, похоронить бабу Сашу и забыть.
Но магическая наука предвидение отрицала, и Полина, как отличница и государственный служащий, этой позиции полностью придерживалась. Потому, в назначенный час, внимательно выслушав нотариуса, уверенно подписала документы.
От нового имущества Полина не ожидала ничего хорошего. В её воображении представала захламлённая комната в замызганной требующей глобального ремонта квартире. Душевая кабина в кухне, отстающие обои, желтый унитаз со сливным бачком, опасно висящим под потолком на дореволюционных кронштейнах. Мышиные ходы в плинтусах, толпы тараканов и бог знает каких еще жильцов.
Однако всё оказалось не так ужасно.
Коридор, узкий и тёмный, но опрятный, упирался в приоткрытые двери туалета и ванной комнаты, что радовали чистотой и не новым, но сносным ремонтом. Как и кухня, в которую вел короткий аппендикс налево от туалета. Двери не было, и свет из большого окна мистически сиял в конце коридора, как надежда на лучшую жизнь.
Глухая стена слева была пуста: никаких старых лыж, висящих на гвоздях велосипедов, рассохшихся тумбочек, чемоданов или связок особо ценных памятных газет прошлого века. Только ровные бардовые обои с крупным орнаментом. Справа в коридор выходили три закрытые двери, высокие, двойные, покрытые облупившейся белой краской.
По плану первая дверь вела в общую кладовку, комната бабы Саши примыкала к ванной, а посередине жили соседи. С ними ещё предстояло познакомиться и обсудить предстоящую продажу.
Полина старалась двигаться осторожно, словно опасалась разбудить кого-то. В отсутствии бабы Саши жилье ощущалось неуютным, холодным, совсем чужим.
Комната осталась прежней. В лучах солнечного света танцевали пылинки. Шум автомобилей с Московского проспекта доносился сюда далеком эхом, который легко спутать с шуршанием моря или шелестом леса. Вещи убраны. Тяжелые старые шкафы закрыты. Посуда помыта и расставлена в серванте. Всё как обычно, но уже не так.
