Способ, каким соединяются души с телами, весьма поразителен и решительно непонятен для человека, а между тем это и есть сам человек.
Легенды – приемные дочери истории.
Не верьте сказкам. Они были правдой.
– Упаси Господи, мистер!
Бармен огорченно опустил на стойку перед собой чисто протертую кружку.
– Нет, что вы, конечно, на лице у вас ничего нет, не написано Вы, мистер, наверное, с «Дункана»? С пересадкой на «Гром»? Нет, нет – я вовсе не ясновидящий. Просто в это время, в мертвый сезон, только пассажир с отмененного рейса может сюда забрести. А последним из рейсовых лайнеров здесь был именно «Дункан». Летите по казенной надобности, мистер? Нет, и это тоже у вас на лице не написано… Просто пассажирских рейсов на ближайшую неделю не предвидится… Вас, наверное, должен подобрать какой-нибудь из служебных рейсов? «Гром-14» скорее всего. Ребята с «Грома» как раз сейчас могли бы уже вот за этой самой стойкой пропускать по второй кружечке – кстати, что закажете для себя, сэр?
Ну вот видите: только мы вдвоем коротаем здесь этот вечер. Да, это вы верно заметили, мистер, – два старых чудака… Два чудака, одному из которых некуда податься из-за стойки своего бара, и другой, за которым не прилетел корабль… Одобряю ваш выбор – это лучшее темное, что у меня есть. Светлого я и сам не уважаю: всегда вызывает у меня воспоминания о верблюдах. Точнее, об их моче. Я ведь четыре года был погонщиком верблюдов на Харуре. Там это единственный вид наземного транспорта на дальних перевозках. Эко-диктатура – чего вы хотите… Местные умельцы из инженеров-генетиков, извините за выражение, вывели там породу этих тварей, устойчивую к тамошним морозам. Отменно нерадивые и злобные создания – поверьте мне…
Старина Хенки задумался. Видно, ему было о чем вспомнить.
– Думаю, – продолжил он, тщетно выискивая изъян в проделанной над общеупотребимым сосудом работе, – там у них опять что-то серьезное. Нет, не у харурских верблюдов, конечно, – у ребят с «Грома»… Вы ведь, наверное, в курсе: «Гром» – спасательная посудина. Чуть где ЧП, и весь их график – коту под хвост. Хотя ЧП иногда имеет и свои положительные стороны.
Вот взять, хотя бы, Ржавого Русти… Уж на что не повезло человеку: в историю с «Констеллейшн» влип… Как мальчишка влип – а и то ведь с замечательными людьми знакомство свел…
Да, вы не ошиблись – с «Констеллейшн». Там, в этой истории, такие, извините, лбы сошлись – взять, например, господина Санди… Да-да, того самого. Про которого те два чудака книжки написали… Да, известный человечек. И – Русти говорит – интереснейшего характера… Что? Да нет, конечно, с первого взгляда этого незаметно было, говорит. Такие вещи, как вы выражаетесь, на лбу ни у кого не написаны.
Все, мистер, познается в деле…
Кошка – это существо, которое играет с мышью и при этом думает, что она играет с человеком.
Оно и верно – тут Хенки был прав на все сто – на лбу Федерального Следователя Пятой категории Кая Санди не было написано ровным счетом ничего. Даже возраст этого сухопарого, чуть тронутого грустной сединой человека плохо читался в его стандартизированном до предела за годы службы Системе облике.
«Вот и Управление свою шестерку пригнало, Груз сопровождать», – подумал Рекс Раусхорн, боцман Федерального Космического Судна «Констеллейшн», в миру известный как Ржавый Русти. О «дополнительном пассажире» он был поставлен в известность, как это всегда бывает с такими вот специальными агентами, в самый последний момент перед стартом.
Нельзя, однако, сказать, что и для Федерального Следователя знакомство это не имело никакого значения. Всю жизнь он был любопытен к людям. Должно быть, это качество и привело его когда-то – теперь уже давно – в Академию Спецслужб. К каждому из членов экипажа он старался присмотреться как можно внимательнее. Капитан Даниэльс, например, явно тяготился этим, так не вовремя – перед самым долгожданным шестимесячным отпуском – пришедшимся внеплановым рейсом. Вряд ли его досада была наигранной.
А вот Русти все было нипочем. Именно рейс и был для него – человека, ответственного за вопросы чисто хозяйственные, – временем «дольче фар ниенте», временем самопознания и отдохновения. Если не считать пары-другой идиотств, что случаются всякий раз – без того и рейс не рейс, – ну, например, потерянных ключей от капитанского сортира, никаких забот ему в полете не предвиделось.
«Хочешь – спи весь день, хочешь – пьесы пиши, – рассказывал он старине Хенки. – Только у кэпа с секондом под ногами не крутись…»
