Раз уж речь зашла о евреях, надо пояснить, в каком положении тогда находились представители этой нации в Германии. Адольф Гитлер пришел к власти в Германии в 1933 году, я оказался здесь в 1935 году и мог непосредственно наблюдать всю политическую карьеру фюрера от начала до конца, все его злодеяния и бесчинства, пока тот не совершил самоубийство. Правление нацистов в Германии я видел собственными глазами, и в некотором роде имею право говорить об этом. Когда я только приехал, нацизм в Берлине чувствовался не так сильно; но, конечно, признаки уже были. Везде висели портреты фюрера и флаги со свастикой. При встрече люди не говорили, как раньше, «доброе утро», «добрый день» или «добрый вечер», а прощаясь, не говорили «до свидания» – вместо всего этого они поднимали правую руку и кричали «Да здравствует Гитлер!». Мы, китайские студенты, где бы ни были – обедали в ресторане или заходили в магазин купить что-нибудь, – всегда по старой привычке твердили «доброе утро» и «до свидания». Многие немцы, видя, что мы иностранцы, тоже приветствовали нас на старый манер. Но большинство людей все-таки кричали «Хайль!».
Каждый из нас поступал по-своему, не вмешиваясь в чужие дела; никаких неприятных ситуаций не возникало. Согласно священному канону нацистов – книге Гитлера «Моя борьба» – и расовой теории евреи и китайцы относились к «низшим» нациям и назывались разрушителями культуры человечества, а золотоволосые «люди Севера» считались «высшей» нацией, создателями человеческой культуры и цивилизации. Вот только, как мне украдкой говорили некоторые, сам Гитлер со своей физиономией, с черными и рыжими вперемешку волосами совсем не походил на «северянина», и в этом была глубокая ирония. Как бы там ни было, в глазах фашистов китайцы были низшей, «некачественной» нацией, что делало нас с евреями собратьями по несчастью.
Здесь надо рассказать немного об истории Европы. Евреи с давних пор притеснялись европейцами. Массовые убийства евреев неоднократно происходили и в Средние века, доказательством чего может служить известная пьеса Шекспира «Венецианский купец». Гитлер не изобрел ничего нового в этом смысле, а всего лишь следовал прежнему шаблону. Новаторство было в применении «научного» подхода к установлению принадлежности к «еврейской расе». На лабораторных весах его политики определялась мера «еврейства», высчитывалось процентное содержание еврейской крови. Иными словами, если ваши дедушки и бабушки с обеих сторон были евреи – то вы стопроцентный еврей; если кто-то из родителей, отец или мать, – евреи, то вы еврей наполовину; на четверть – если кто-либо из дедушек и бабушек с одной стороны, по матери или отцу – евреи, а остальные – немцы; аналогично – на одну восьмую и так далее. Это и было теоретическое обоснование нацистской «национальной политики».
Стопроцентные евреи в обязательном порядке подвергались репрессиям, никаких послаблений в их отношении не допускалось; полукровкам было чуть легче. Что же касается тех, кто был евреем на четверть, то они оказывались в пограничной зоне этой политики, и какое-то время их не трогали; евреев на одну восьмую можно было принять в состав народа и не рассматривать в качестве врагов. Первый этап этой политики как раз набирал обороты, репрессиям подвергались чистокровные евреи и частично евреи-полукровки; однако чем дальше, тем больше все усугублялось. Мои хозяева, похоже, относились к полукровкам, поэтому их пока не трогали. До какой степени точности могли доходить установленные гитлеровцами критерии, я, как человек посторонний, судить не берусь. Однако немцы всегда славились своими научными и техническими способностями, так что эти их весы работали, и работали надежно, можно не сомневаться.
Не берусь я судить и о том, как простой народ относился к репрессиям против евреев. Немцы в целом очень симпатичные люди – простые, искренние. В них совершенно нет хитрости и скользкости, иногда они даже кажутся неуклюжими тугодумами. Но только на первый взгляд. Вот, например, вы приходите в магазин за покупками, и продавец должен дать вам сдачи. Вы купили товаров на семьдесят пять пфеннигов, даете одну марку. Если бы это было в Китае, то хозяин магазина в прежние времена достал бы счеты, а теперь – калькулятор, или просто посчитал бы вслух: трижды пять – пятнадцать, трижды шесть – восемнадцать, и тут же на одном дыхании сказал бы, что сдачи полагается двадцать пять пфеннигов. Немецкому продавцу ничего этого не надо, он сначала говорит: «Семьдесят пять пфеннигов», потом кладет на стол пять пфеннигов и говорит: «Восемьдесят пфеннигов», потом кладет еще десять пфеннигов и говорит: «Девяносто пфеннигов», и, наконец, еще кладет десять пфеннигов и говорит: «Одна марка». На этом все заканчивается, все довольны, все радуются.