Дафния слушает свекровь, неподвижно замерев на стуле и упираясь локтями в стол. Она не сводит глаз с лица Мо. Рот полураскрыт, но скорее от удивления, чем от намерения начать говорить самой. Она слушает, не перебивая, давая Мо возможность выговориться по полной.
Когда Мо наконец замолкает, в комнате повисает гнетущая тишина, нарушаемая лишь ритмичным тиканьем настенных часов. Да ещё чайник подал свой сигнал, оповещая, что он уже закипел. Дафния порывисто вздыхает, словно это не свекровь, а она только что завершила свою исповедь. Взгляд её по-прежнему прикован к Мо.
— Почему вы не рассказали мне об этом раньше? — спрашивает она едва слышно. — Почему не захотели поделиться со мной своим горем?
Мо пожимает плечами.
— С какой стати? — отвечает она вопросом на вопрос, но в нём не чувствуется ни капли желчи или неприятия самой Дафнии.
— И Финн мне никогда не рассказывал…
— А он и не знал! Никто ничего не знал… Только я и Лео… Ну и, разумеется, медицинский персонал в больнице.
— Мо! Если бы вы знали, как мне жаль, что…
— Перестань! — обрывает её на полуслове Мо и снимает с плиты свистящий чайник. — Всё это в прошлом! Было и прошло! Я сама… сама не знаю, что на меня нашло. Наверное, просто настало время, когда ты всё должна была узнать. Чтобы ты поняла наконец, почему я такая, какая есть.
Мо наливает кипяток в заварник и ставит его на стол. Ей совсем не хочется чая, но нужно же чем-то занять свои руки.
Потом снова смотрит на часы и слегка прищёлкивает языком от нетерпения.
— Ну и где эти полицейские, хотела бы я знать! Да и мать твоя не торопится! Обещала ведь приехать через пятнадцать минут…
Мо уже раскаивается в том, что сделала. Этот спонтанный порыв откровенности… Зачем? Она не должна была… Такое чувство, словно она разделась догола в присутствии чужих людей. Стыдно! И все её старые кости сейчас торчат наружу! Вот что значит старческая болтливость. Держала бы рот на замке… Что на неё нашло?
— Мо! — негромко окликает её Дафния.
Мо ставит на стол тарелку с печеньем, потом приносит чашки, переворачивает ложечкой пакетики и разливает чай. Потом кладёт в свою чашку сахар и начинает размешивать. Размешивает, размешивает… Она молчит. Тишина всё длится и длится. Но вот наконец женщина поднимает голову.
— Я тоже должна вам кое-что сказать! — говорит ей Дафния, прижимая холодные руки к разгорячённому лицу и пытаясь унять жар. — Присядьте, пожалуйста!
Мо молча садится.
Дафния говорит медленно. Такое впечатление, что вначале она мысленно конструирует всю фразу, а уже потом начинает выдавать её вслух по одному слову.
— Мы с Финном хотели детей! Очень! Но не случилось… Конечно, у нас с Финном был не совсем такой случай, как у вас… И всё же я хочу, чтобы вы знали… Детей у нас не было вовсе не потому, что мы их не хотели. Нет! Это я говорю вам, чтобы вы… не думали…
Она сконфуженно умолкает. Итак, любезность в ответ на любезность. Мо доверилась ей, она поделилась своей тайной с Дафнией.
Какое-то время Мо сосредоточенно разглядывает свои руки, обдумывая каждое слово, сказанное Дафнией, пытаясь найти некий скрытый смысл, заключённый в этих словах. Но вот она слегка кивает головой, давая понять собеседнице, что информация принята к сведению.
— Не скрою… я думала… много размышляла… и даже решила в какой-то момент, что детей у вас нет потому, что ты этого не хочешь.
На короткий миг Дафния закрывает глаза плотно-плотно, боясь расплакаться.
— Я хотела! Очень хотела! Если бы вы только знали, как я хотела ребёнка именно
Дафния зажимает рот рукой, и Мо видит, как слеза выкатывается у неё из-под века и медленно катится по щеке.
Дафния ни в чём не отказывала Финну. И никогда! И детей она от него хотела. Хотела родить ему ребёнка или двоих, троих… Сколько бог пошлёт. Но как же порой бывают несправедливы небеса! Или просто не видят с такой высоты… вот и посылают деток тем, кому они совсем не нужны, отказывая в своей милости людям, которые жаждут стать родителями.
К своему изумлению, Мо вдруг почувствовала, как в глазах у неё защипало и навернулись слёзы. Она стала быстро моргать, отгоняя их прочь. Нельзя поддаваться искушению! Хорошенькое же зрелище они будут являть со стороны. Сидят обе за столом и ревут в четыре ручья.
