Виллафана тщательно собирал все эти известия и передавал их товарищам, пересыпая свои рассказы едкими замечаниями и подробно останавливаясь на описании всех ужасов жертвоприношений ацтеков. Рассказ свой он всегда заканчивал намеком, что каждого из воинов ждет подобная участь. И он не ошибся в своем расчете: подобными речами он подрывал мужество и самоуверенность в войске. «К чему мы строим здесь суда? Чтобы спустить их на Мексиканский залив? Разве на морском берегу мало кораблей, на которых можно переправиться на роскошные луга Кубы и Эспаньолы? Там по крайней мере есть плантации, покорные индейцы и негры-невольники. Правда, мы видели в Мексике немало золота, но ведь его пришлось бросить во время тяжелых битв» — так роптали солдаты.
Лишь один Рамузио старался воодушевить их. «Друзья, — говорил он, — вспомните, что мы не ради одного золота явились сюда! Мы призваны для другого дела. Взгляните на наших добродушных и трудолюбивых союзников, они стонут под игом жестоких ацтеков, принуждающих их служить кровавым идолам. Эти народы жаждут освобождения. Мы не только солдаты Кортеса, мы также поборники Креста и сражаемся за победу Евангелия!»
То были мысли патера Ольмеда, так сильно отозвавшиеся в сердце Рамузио. Но воины холодно отнеслись к этой речи. Такая цель воодушевляла только славных бойцов Кортеса, наемники Нарваеса не хотели и слышать подобных речей. Они осмеяли Рамузио и посоветовали ему переменить броню на рясу.
От зоркого взгляда Лопеса не ускользнуло это настроение его отряда, но он напрасно искал зачинщиков: Виллафана сам доносил ему о всех тайных речах солдат. Лопес счел своим долгом предупредить об этом главнокомандующего и писал ему: «У нас тут завелись монахи и мятежники, не мешало бы заменить весь отряд другим».
Несколько дней спустя на верфь для смены отряда прибыл капитан Авила. Откровенный и прямодушный, он в резких выражениях стал порицать солдат за их малодушие, а весь гнев излил на Рамузио.
— Ну, конечно, и ты тут, Рамузио! — воскликнул он, едва успел заметить его. — Мы тоже набожны и боимся Бога, но не ходим, повесив голову, а в бою не прячемся в последние ряды! Напрасно ты не остался в Севилье.
— Мастер Лопес, — обратился он к судостроителю, — Рамузио останется тут, он вам пригодится. Он будет отличным смолокуром, а ведь вам нужно много смолы для конопатки судов. Гуляй здесь вволю и проповедуй в лесу индейцам Евангелие. Мы же помолимся иначе и, проливая кровь за Христа, водрузим Крест на вершине теокалли Теночтитлана.
— Вы ошибаетесь, полковник, — возразил Рамузио, изумленный этой речью, — того же и я желаю!
Но Алонсо Авила уже не слушал его, он стал готовиться немедленно выступить с верфи с отрядом. Преданный курьер Виллафана остался, конечно, при дровосеках и плотниках.
— Спасибо! — пробормотал он, глядя вслед Авиле. — Мне нелегко было бы служить кастеляном у такого спесивого господина!
Заметив, что Рамузио направляется к лесу, Виллафана последовал за ним. Скоро они достигли места, где индейцы готовили балки, Рамузио сделал несколько указаний и расположился с Виллафаной под тенью дерева.
— Веришь ли ты в предчувствия? — спросил Виллафана, прерывая молчание.
— Да, — ответил Рамузио. — Предчувствия мои при встрече с Авилой на Кубе не обманули меня, и я немало выстрадал от его милости. Товарищи зовут меня в насмешку Лже-Авилой, точно я виноват, что похож на него! Он храбр, а меня считают трусом, он откровенен, а меня считают скрытным и лживым!
— Ну вот, видишь ли, значит, я не ошибся. Этот Авила — твое несчастье, я предчувствовал, друг мой, что он явится сегодня и обидит тебя!
— Ты? — спросил с изумлением Рамузио.
— Да, вчера я думал о вас и нашел еще одну разницу между вами. Авила богат, очень богат, а ты — нищий.
Рамузио прикусил губу.
— Ты говоришь о том наследстве? — сказал он после минутного молчания. — Но я давно забыл думать о нем.
— А я сегодня видел курьезный сон по поводу этого. Представь себе, мне снилось, что я приехал в Аранду. Замок был роскошно убран цветами, а у ворот нас встретили арендаторы, крестьяне и многочисленная дворня. Миновав роскошные покои, мы поднялись на высокую башню, с которой открывался прекрасный вид на расстилавшуюся перед нами роскошную долину.
«Эти земли не радуют меня, — обратился ко мне счастливый наследник, — ты знаешь, друг мой, что сердце мое теперь далеко отсюда». Затем мы очутились в зале, где по стенам висели портреты именитых рыцарей рода Авилы. Но наследник не удостоил их внимания и быстро пошел в другую комнату, где нас ждал нотариус.
«Рыцарь Алонсо Авила, — сказал он, — вы желаете продать наследство своих предков?»
«Да», — ответил наследник.
«Вот контракт, подпишите его», — сказал нотариус, подавая бумагу.
«А деньги?» — спросил наследник.
«Вот они», — ответил нотариус, открывая шкатулку с блестящими червонцами.
Один взмах пера, и нотариус удалился. Когда мы остались вдвоем, наследник бросился мне на шею со словами:
«Дорогой друг, как мне благодарить тебя? Но это дело кончено лишь наполовину».
