Пятница, 1 июля. Мы почти вышли на широту мыса Горн и, поскольку нам предстояло пройти еще более сорока градусов на восток, легли на фордевинд, воспользовавшись западным штормовым ветром и держа курс на ост-тень-зюйд. Можно было рассчитывать, что мы достигнем Горна через семь — десять дней. Я не спал уже двое суток и от непрестанного холода и сырости щека моя сильно раздулась, отчего лицо стало чуть ли не вдвое шире; я с трудом открывал рот и почти не мог есть. Посему стюард попросил капитана выдать для меня хоть немного риса, но получил вполне недвусмысленный ответ: «И не подумаю, черт меня побери! Скажи ему, пусть жрет солонину и сухари, как все остальные». По правде говоря, ничего другого я и не ждал. Однако я не умер от голода, так как мистер Браун был не только хорошим моряком, но и порядочным человеком и всегда относился ко мне доброжелательно. Он сам принес на камбуз кастрюлю риса и велел коку приготовить для меня кашицу потихоньку от «старика». При хорошей погоде или во время стоянки в порту я не вставал бы с койки, пока не выздоровел. Но теперь, когда не утихали штормы, я понимал, что у нас не хватает рабочих рук, и потому стоял вахту и выполнял как мог все, что полагается делать матросу.
Суббота, 2 июля. Взошло солнце, но стояло оно слишком низко над горизонтом, для того чтобы хоть сколько-нибудь согреть нас и дать возможность оттаять нашим парусам и такелажу. Все-таки один вид светила доставил нам удовольствие. С запада дул устойчивый «риф-марсельный бриз». Холодный прозрачный воздух через несколько часов стал влажным и вызывал неприятный озноб в теле. Рулевой подслушал, как капитан сказал нашему пассажиру, что за утро термометр упал на несколько градусов и это можно объяснить только близостью льдов, хотя подобное явление редко наблюдается в этих широтах в такое время года. В двенадцать часов мы спустились вниз и только успели окончить обед, как в люк просунулась голова кока — он приглашал нас выйти на палубу полюбоваться прекрасным пейзажем.
— С какого борта, доктор? [61]
— Слева по курсу.
И действительно, в нескольких милях от нас на поверхности океана возвышалась какая-то огромная бесформенная масса ярко-синего цвета, покрытая снегом. Это был айсберг, да к тому же очень крупный, как утверждал один матрос, бывавший в Северном океане. Насколько достигал глаз, вода отливала глубокой синевой, и набегавшие высокие волны искрились на солнце. Посреди них и возвышалась эта гора, ущелья и долины которой были скрыты в глубокой тени, зато ярко блестели ее зубчатые утесы. На палубе собралась вся команда, матросы разглядывали айсберг, восхищались каждый по-своему его красотой. Никакое описание не может передать необычности и великолепия этого зрелища. Громадные размеры айсберга — он, вероятно, был не меньше двух-трех миль в окружности и несколько сотен футов высоты, — медлительное движение, при котором его основание то поднималось из воды, то вновь погружалось (пики айсберга покачивались где-то среди облаков), разбивающиеся о его «склоны» волны, громоподобный треск, исходящий от этой махины, когда от нее откалывались огромные глыбы льда и обрушивались в воду — все это, вместе взятое, производило впечатление истинного величия, а близость айсберга рождала еще и легкое чувство страха. Я уже говорил, что этот гигант был цвета индиго, а его основание обросло, словно бахромой, замерзшими водяными брызгами. Ближе к вершине толща льда уменьшалась, становилась прозрачной, и там глубокая темная синева сменялась белизной снега. Айсберг неторопливо двигался на север, и мы постарались пройти его на безопасном расстоянии. Этот исполин был виден до конца дня, а, когда мы оказались у него с подветра, всякое движение воздуха почти прекратилось, и почти всю ночь судно пролежало в дрейфе рядом с ним. Луна, как назло, не появлялась, но было все-таки довольно светло, и мы могли ясно различать контуры айсберга, который величаво колыхался на фоне усыпанного звездами неба, то заслоняя, то вновь открывая их. Несколько раз за время нашей вахты слышался такой треск, словно айсберг раскалывается по всей длине. Отваливавшиеся при этом глыбы с оглушительным грохотом рушились в воду. К утру поднялся свежий ветер, мы забрали ход и оставили ледяную гору за кормой. А когда рассвело, она совершенно исчезла из виду. На другой день, то есть в
воскресенье, 3 июля, сохранялся крепкий ветер, воздух был влажным и холодным. В течение дня мы видели несколько айсбергов разной величины, но не подходили ни к одному из них столь близко, как накануне. Некоторые из них, насколько можно было судить, нимало не уступали вчерашнему по величине, а может быть и превосходили его. В полдень наша широта была 55°12' южная, а счислимая долгота — 89°05' западная. К вечеру ветер отошел южнее и несколько сдвинул судно с курса, перейдя вскоре в жестокий шторм. Однако это не очень обеспокоило нас, так как не было ни дождя, ни снега, и мы шли под глухо зарифленными парусами.
