Ломаются от поклонов.
Троллейбус-корабль плывёт себе
Мимо осенних буден,
Мимо плачущих окон
И мимо чьих то судеб.
Мне грустно, что эта осень
Так быстро отбушевала,
Вернуть бы деревьям листья…
Начать бы мне всё сначала…
Солнышко встало —
Тепло,
Свечку зажгли —
Светло.
Так бы и жить-поживать
Не спеша…
Нет! Не могу!
Томится душа.
То ей Вселенную подавай,
То вдруг затоскует,
Ложись – помирай.
Две руки, две ноги,
Одна голова,
Фигура не дура,
Жила б и жила.
Но нет, награждает
Господь душой.
Хоть песни пой,
Хоть волком вой.
Вдруг слышу,
Мне шепчут
На ушко: «Слушай,
А душу ведь можно
Продать, обменять,
Товар безупречен,
Торгуйся —
Он вечен».
И в очередь встали
Рогатые черти,
Им чуть остаётся
До чёртовой смерти,
А тут вдруг душа,
И стоит недорого.
И мысль:
«А, может, продать её
Во́рогам?
Заплатят ведь
Золотом.
Вот заживу!»
Душа это слышит,
И маленькой птичкой
Забилась под сердце —
Сидит и не дышит.
«Ну да, перекупщикам
Тело – за мелочь,
А душу – по-крупному».
Душа обомлела.
Не бойся, моя милая,
Я иногда глупая,
Напугала тебя
Бреднями,
Не продам,
Не отдам во́рогам.
Буду жить с тобой
И маяться,
То грешить,
То каяться…
Когда-нибудь и я исчезну,
Я превращусь в туман, в песок,
Душа взметнётся, небеса разверзнув,
Развязывая жизни поясок.
А жизнь была счастливой, разной,
С рассветами у тихой речки,
С плохой погодой осенью ненастной
И старым домом с русской печкой.
Она была… Была… Как страшно!
А вдруг за далью просто тьма…
О, Боже мой!
Какие мелочи казались важными…
Я оглянуться не успела… И зима…
Зима с холодным равнодушием
Глядит в глаза, морозит руки,
Пугает моё сердце стужею
И обещает неземные муки.
Но нет, я вся не растворюсь
В небесной синеве,
На землю я вернусь,
К родным – во сне,
К друзьям – весенним ветерком,
И листьями осенними к ногам,
И даже ярким солнечным мазком
Раскрашу лица я врагам.
Нет, вся я не уйду:
Я родинка на щёчке у детей,
Я роза белая в саду,
Я в памяти моих людей,
С которыми по жизни шла,
Делила хлеб, и кров, и воду.
Нет, впереди не мгла,
А просто обретение свободы,
От тела бренного, от суеты земной,
От всех печалей, неудач…
Но я прошу, душа,
Побудь ещё со мной,
Не улетай.
Ветер перебирает листья,
Считает, хмурится, злится:
Не мало ли ему в осень
Лес опустевший приносит
Золота и багрянца,
Медных листьев дубовых,
«А то, может быть, – в оковы?»
Вздыхает дуб: «Мелочишься,
Ну что ты всё суетишься,
Не жадные мы, успокойся,
Всё до листочка сбросим».
Но ветер не доверяет,
Каждый день сюда прилетает
И всё считает, считает…
Было по-летнему весело.
Птицы пели. Я грезила.
И вдруг резко всё онемело.
Я оглянулась несмело.
Меня обняла тишина.
Неба синего вышина
На землю упала.
И жутко стало.
Темно. Потянуло холодом,
В уши ударило молотом.
Так захотелось к земле прижаться
И за неё руками держаться.
А тишина молчит,
А тишина мычит,
Плотно закрытым ртом.
И оглушает дождём.
Сильным, серым, злым,
Холодным, густым, слепым.
Бьёт больно, не разбирает,
Куда, на кого попадает.
Оглушил, испугал и ушёл.
Будто и не было
Хорошо.
Жизнь вернулась.
Листва отряхнулась.
Я домой —
Сарафан сушить,
Чаю попить
И дальше жить.
Я бы хотела упасть в поля,
В мягкую мураву.
Я бы хотела любить короля
В замке на берегу.
Я бы хотела красивой быть,
Желанной и дорогой.
Я бы хотела… Но я с тобой
Живу в домике под горой.
Не любима, не молода,
Чайничек на плите.
Ах, зачем я пошла тогда
За тобой в темноте?
Надо было свою дорогу
По полям, по лугам
Мне торить понемногу.
А теперь ни плясать,
Ни петь – нет мочи.
Грустно, холодно, страшно ждать
Тёмной ночи.
Не любима и не люблю.
Одиночество.
Небо, небо, тебя молю —
Мне так хочется
Убежать в леса осенние,
Напиться воды колодезной…
И ответили небеса синие:
«Даже если тебе боязно,
Но вокруг неуютно и холодно,
Возьми душу свою
И беги без оглядки».
А я стою… На краю… Не в раю…
А душа в пятках.
Как же он без меня сможет,
Кто же встретит его с дороги,
Кто же выслушает, поможет,
Кто развеет его тревоги?
Имя мне – русская баба,
И что бы ни говорили боги,
Я останусь, и буду слабой,
И встречу его у порога.
Я ему постелю луга
И росой напою прохладной.
Это мы, такие родные,
Нелюбимые… Ну да ладно…
Я бы хотела упасть в поля,
В мягкую мураву…
Но я жду у окна своего короля
И домашний очаг берегу.
Вздохнув тяжело – печалюсь,
Где крылья мои остались?
В юности той, далёкой,
В безоблачной, синеокой.
Весь мир мой теперь из окошка,
Виден сад и небо немножко.
Я в палате больничной давно.
Вот такое немое кино.
Никто не поёт, не пляшет,
Кормят невкусной кашей.
А хуже всего – отчаяние,
Что не выйду отсюда. Печально.
Мне бы в луга весенние,
Мне бы в леса осенние…
Мир сузился до окошка,
Подставила жизнь подножку.
И вот ведь не откупиться,
Живой воды не напиться.
Надеюсь, что там не тьма,
А райский сад и весна…
Руки не пахнут ладаном,
Длинные, тонкие пальцы
Стали от жизни жадными.
Не порхают они по клавишам,
Не дарят волшебную музыку,
