Те м не менее наступает время, когда побеги подрастают, и их следует подрезать, укреплять и закаливать. Это период
Шу Э ошибся в том, что разделил истину на две части, каждая из которых в отдельности была ложной. И каждому из принцев, увы, досталось лишь по половинке.
Если внимательно прочесть условия задачи, можно распознать в ней хорошо скрытую ловушку. Ловушка заключается в поспешности, и торопливый читатель непременно начинает судить о том, чего еще не случилось. Ведь ни старший, ни тем более младший из сыновей Шу Э, еще не обрели сана императора. Между тем только это и можно считать решающим испытанием. Мало ли было примеров, когда воин, успешно пройдя обучение в лагере, терялся в бою? Нередко встречаются и противоположные примеры, когда человек робкий, попадая в действительно трудную ситуацию, связанную с риском для жизни, вел себя подобно герою. Власть, которой обладает Сын Неба, вообще является высшей и исключительной, именно поэтому экзамены на соответствие этой «должности» были бы абсолютно бесполезны. Непреложный ход вещей сам определяет, что потребовать от повелителя, ибо он мудрее всех наставников, вместе взятых. Если же в глубинный порядок сущего вкралась превратность, если сбито дыхание времени, тогда не помогут ни знания, ни человеческие достоинства приступающего к правлению. Самый достойный сможет в этом случае – сохранить только себя, но не Поднебесную.
Следует, пожалуй, еще заметить, что все усилия признанных и опытнейших наставников порой оказываются тщетными – известны ведь случаи, когда и Конфуций был бессилен. С другой стороны, как бы плохо ни было налажено образование, сколько бы нареканий не вызывала школа, нет столь отвратительной школы, которая не позволила бы действительно одаренному человеку проявить свою одаренность.
Гости чествовали судью Чяо, попивая вино и отдавая должное прекрасно приготовленному ужину. Поднимая кубок, каждый из них произносил какое-нибудь доброе слово в адрес хозяина: судье никогда прежде не доводилось слышать столько искренних похвал.
Но пир закончился и гости стали расходиться. По пути домой чиновник судебной управы Шан У обратился к своему коллеге Гу Чину;
– Должен сказать вам по секрету, уважаемый Гу, что судья Чяо не столь успешно справляется со своими обязанностями, как его предшественник. По всему видно, что нашему Чяо не достает проницательности, необходимой в таких делах. Надеюсь, что сказанное останется между нами, – добавил Шан У.
Однако Шан надеялся напрасно: при первом же удобном случае Гу Чин передал его слова судье, взяв предварительно обещание не упоминать своего имени.
На следующий же день Чяо заявил Шан У:
– Я вижу, что тебе в тягость работать под началом никудышного судьи, напрочь лишенного проницательности. Что ж, я не стану тебя удерживать – ты свободен.
Изумленный Шан У посмотрел на покрасневшего Гу Чина и все понял. Гу Чин закрыл лицо руками, и, взглянув на него, судья Чяо в свою очередь смутился.
ТРЕБУЕТСЯ решить, каждый ли из них поступил несправедливо и, если это так, то есть ли различия в степени проявленной несправедливости?
Все трое поступили несправедливо: очевидно, что поступок каждого далек от образа действий благородного мужа. Природа несправедливости, однако, такова, что, будучи однажды проявленной, несправедливость не остается на месте своего проявления, а устремляется дальше, подобно волне накрывая и виновных и невиновных. Гу Чин был введен в соблазн, судья поколеблен в своей невозмутимости, что же касается Шана, то хотя его проступок кажется самым невинным, именно он поднял волну. В этом смысле степень его вины следует признать наибольшей.
С другой стороны, и наказание, постигшее Шан У, оказалось самым суровым. На первый взгляд может даже показаться, что в результате этого справедливость была восстановлена, но всякий, обладающий чувством соразмерности, видит, что это не так. Следовательно, главный урок всей истории гласит: справедливость не восстанавливается тем же путем, которым нарушается. А плоды несправедливости всегда весят намного больше, чем ее семена.
