Повесив трубку, я рассеянно бреду в свою комнату. Кладу распечатку папиного письма с номером телефона на стол. Смотрю на постер Ренуара с сестрами у фортепиано и чувствую укол в груди. Картина больше не кажется мне по-детски наивной. Но, наверное, пришло время перемен. Я снимаю постер со стены, там теперь пустота. Надо придумать, что туда повесить.
Поставив руки на бедра, я оглядываю комнату и замечаю свое отражение в треснутом зеркале. Вот она я: развалившийся узел на макушке, мокрые щеки, лицо как с картины Пикассо, голубая маечка, одинокий плетеный браслет. Фрагментарная картинка отражает, как прошел день. Разговор с папой, с Элоиз — все это сейчас у меня перед глазами.
Я вспоминаю, что накануне вечером тетя Лидия рассказала мне о нашем последнем задании: это будет автопортрет. Ко мне — удивительное дело — приходит вдохновение, и я лезу в рюкзак. Достав камеру, я нацеливаю ее на отражение в зеркале и делаю снимок. Автопортрет. Саммер, осколки. Я улыбаюсь. В этом что-то есть. Получается, мне не нужно, чтобы папа нарисовал мой портрет. И чтобы тетя Лидия сфотографировала меня, хотя мне очень нравится подаренное ею фото. Я могу сама себя запечатлеть.
Уже начинает темнеть, когда я с камерой и телефоном сажусь за стол. Подсоединив камеру к ноутбуку, я загружаю на него все фотографии. Будто передо мной разворачивается в обратном порядке мое лето: вот место для купания, вот почтальон в Нью-Йорк-Сити, вот мокко со льдом. Но лето ведь не кончилось. Я могу сделать еще много фотографий.
Отправив несколько фоток себе на телефон, в том числе и автопортрет, я загружаю их в инстаграм. Если Элоиз все-таки добавит меня, то сможет их увидеть. Просматривая ленту, я слышу сильный раскат грома. Отложив сотовый, я встаю и вглядываюсь в темноту за окном. Вдруг начинается ливень, вода льется с неба, громко падая на землю, будто выплескивается из гигантских ведер. Кажется, на сегодня в прогнозе не было дождя.
Я спешу из своей комнаты, чтобы успеть закрыть окна в гостиной. Но они уже закрыты. Наверное, мама вернулась. Неудивительно, что я ничего не слышала: я была погружена в телефонный разговор и в фотографии.
— Мам? — зову я, заглядывая в кухню.
В углу Ро лакает из миски воду, но мамы нет. Может, она у себя? Посмотрев в забрызганное дождем окно, я пытаюсь разглядеть крыльцо. Мама там, сидит на мягкой скамейке.
— Мам? — повторяю я взволнованно, когда открываю дверь и выхожу. Наверное, надо было захватить зонт, но на крыльце сухо: крыша над ним достаточно большая, чтобы защитить его от стихии. Дождь потоками льется со всех сторон.
— Иди сюда, — говорит мама и машет мне. У нее на коленях скрепленные листы бумаги и отточенные карандаши. Наверное, проверяла здесь работы студентов, она часто так делает летом. — Смотри, как классно! — говорит она, когда я подхожу. — Можно наблюдать грозу.
Я устраиваюсь рядом. Воздух прохладный, и я растираю руки. От удара молнии небо белеет, это похоже на гигантскую фотовспышку. Снова раздается сильный раскат грома, и кажется, что содрогается весь дом. В тот вечер, когда я чуть не улетела во Францию, была такая же мощная и дикая гроза. Сказать маме, что я говорила с отцом? И согласилась на его приезд в Хадсонвилл? И что по телефону познакомилась с Элоиз? Все это может подождать, хотя бы до завтра. А сейчас хочется просто сидеть и молчать под раскаты грома. Это настоящее облегчение.
— Я виделась с Лидией, — через некоторое время говорит мама. Сняв очки, она вытирает стекла подолом розовой блузки. — Она спрашивала о тебе. Хоть и предполагала, что ты не придешь на занятия, но все-таки беспокоилась.
Спасибо тете за понимание, за заботу. Мне так надо поговорить с ней, по-настоящему поговорить, и поскорее. Хочу услышать историю про маму и папу с ее точки зрения. Вообще надо получше ее узнать. Очень надеюсь, что все это получится.
— И что ты ей сказала? — спрашиваю я маму. Поставив босые ноги на скамью, я обнимаю руками колени.
Мама, взглянув на меня, гладит мою руку.
— Сказала, что с тобой все в порядке. Будет все в порядке.
Я киваю. Молния огромным трезубцем раскалывает небо. Я представляю себе тетю Лидию. Наверное, она у себя дома, тоже наблюдает за молнией. Может, даже хочет ее сфотографировать. А Руби тоже видит? А Хью, если уже вернулся из Ди-Си? Остин? Скай? Весь Хадсонвилл?
В каком-то смысле гроза разразилась только для нас с мамой. Вспоминается старая поговорка: молния никогда не попадает в одно место дважды. Я знаю, это скорее не о молнии, а о том, что ничего не повторяется.
— Как ты думаешь, — продолжает мама, пытаясь перекричать дождь, — не стоит ли тебе поговорить с кем-то… с профессионалом? — Она снова смотрит на меня.
— Типа, с психотерапевтом? — Я вопросительно смотрю на нее. Когда родители Руби развелись, ее и Раджа сразу же направили на сеансы психотерапии. Тогда я им почти завидовала.
Мама кивает, взгляд ее карих глаз задумчивый.
— Мне лично это помогает. Подумай на всякий случай.
— Обязательно, — обещаю я.
