Лу советует Райнеру поехать в Италию для самообразования, и он едет во Флоренцию, где в течение двух месяцев изучает памятники искусства в качестве живых и живущих, размышляет, ведет подробный дневник, где каждый слог и каждое дыхание овеяны присутствием возлюбленной и посвящены ей. «Ты для меня не одна цель, нет. Ты – тысяча целей. Ты – всё, и во всем я нахожу тебя, и во мне тоже всё, и это всё я дарю тебе, непрерывно продвигаясь тебе навстречу», – так пишет он ей оттуда. Впрочем, ярче всего его энтузиазм, воистину сакрального внутреннего свойства, ощутим в потоке стихов, спровоцированных бытием Лу и частью ей сразу отправляемых. (Поток этот лился несколько лет подряд). Напомним в этом смысле самое известное стихотворение, которое по ее совету Рильке включил позднее в «Часослов» в качестве монашеской молитвы (ибо дух книги – архаика интуитивно постигаемой русскости как замедленного самостановления Бога).
Среди немногословных оценок поэтом главной женщины своей судьбы есть два признания в письмах к княгине Марии фон Турн-унд-Таксис. 29 июля 1913: «… Потом я был восемь дней в Геттингене у Лу Андреас-Саломе, я мог бы много об этом рассказывать самого чудесного. Что за восхитительное удовольствие иметь возможность созерцать и постигать эту женщину, наблюдать, как всё, что приносят ей в нужный момент книги и люди, она разворачивает к душевному сочувствию, постигая, любя, бесстрашно продвигаясь среди самых обжигающих тайн, которые ничего ей не делают, лишь озаряют ее чистым огненным сиянием. С тех давних пор, как она встретилась мне впервые, став для меня чем-то бесконечно значимым, я не знаю и не знал никого, кто бы в такой же степени держал жизнь на своей стороне, познавая и в нежнейшем, и в самом ужасном ту
Религиозное переживание жизни в жажде прорыва к подлинности самого себя – так можно было бы назвать то, что объединяло Рильке и Лу Саломе. А на более естественно-повседневном языке это можно было бы определить как поразившее их узнавание друг в друге корневого свойства потрясенности бытием, потрясенности этой мистерией.
И все же поразительно, сколь чутко действовал Рильке в отыскании именно этой формы человеческого вещества, сколь похож он был при этом на охотника. Ведь на самом-то деле личностью Лу Саломе он заинтересовался, еще не видя ее и не зная, но лишь читая ее тексты: точно так же, как потом будет происходить со многими его возлюбленными, втянутыми в романтическую влюбленность через книги поэта. Разузнав ее адрес, он стал регулярно писать и отправлять ей стихотворные раздумья, пытаясь втянуть в диалог, оставаясь при этом существом анонимным. А уже на следующий день после личного знакомства юный Рильке пишет и отправляет ей страстное размышление на тему знаменательного (так ему кажется) совпадения ее идей в эссе «Иисус как еврей» и его интуиций в стихотворном цикле «Видения Иисуса».
