Я и не заметил, как прекратился дождь. Тяжёлые тучи, погружавшие болото в непроглядный мрак, стали расходиться. Порою выглядывала луна, причудливо вырисовывая контуры деревьев и кустарника вокруг меня. Это всё же было лучше, чем сплошная чернота, и я кое-как двигался вперёд. Но туча снова заволакивала луну, оставляя меня в прежней темноте. Сырой и холодный ветер пронизывал меня до костей. Несколько раз я порывался бежать, но не мог.
При свете луны, на мгновение озарившей окрестность перед собой, я увидел нечто вроде поляны. За ней вдали вырисовывалось смутное очертание какой-то возвышенности. Имея пред собой цель, я удвоил свои усилия. Я почти достиг центра поляны, которая была завалена упавшими деревьями, наполовину скрытыми в траве и тине, и очутился перед ручьем, преградившем мне дорогу. Я пошёл вдоль по илистому берегу в поисках бревна, по которому я мог бы переправиться через ручей. Наконец, я отыскал его, к великой моей радости, ибо двигаться вдоль топкого берега было невероятно трудно. Я пошёл по бревну, но это была предательская переправа, так как кора дерева была очень скользка. Стремясь удержаться на бревне, я сгибал пальцы ног, как это делает обезьяна. Я надеялся, по крайней мере, что луна будет продолжать светить мне, пока я не переправлюсь через ручей. Но мне не везло в эту мочь. Всё вокруг снова погрузилось в беспросветный мрак. Я остановился, стремясь только сохранить равновесие, но не удержался и полетел в воду и тину. Когда я поднялся на колени, я чувствовал себя так, будто ничего особенного не произошло. Я был измучен духовно и физически, но всё же продолжал бороться.
После долгих и мучительных усилий я высвободил, наконец, свои увязшие ноги и взобрался на бревно. Я подождал немного, надеясь, что выглянет луна, но она не показывалась. Тогда я пополз по бревну на руках и коленях и кое-как добрался до противоположного берега. Каково же было моё отчаянье, когда я узнал, что по другую сторону ручья была непролазная топь. Идти вперёд было немыслимо, и я пополз назад по бревну. Добравшись снова до берега, я кое-как примостился под низкорослыми соснами и кедрами, и там дождался первых лучей дня.
Это была длиннейшая ночь в моей жизни и, когда, наконец, забрезжило утро, я был вне себя от счастья.
Самая возможность двигаться куда угодно, без опасения наткнуться на какой-нибудь упавший ствол, придала мне достаточно бодрости и энергии для того, чтобы пересечь болото в обратном направлении. Увязая в тине, я кое-как набрёл на следы моего ночного пути, а затем и на засохший кедр, на ветвях которого висела моя сумка.
Следующая ночь застала меня у яркого костра подле моего шалаша на с.-в. склоне Медвежьей Горы.
Смертельно измученный, я погрузился в глубокий, но тревожный сон. Проснулся я среди ночи и почувствовал, что весь горю. Я сбросил с себя медвежью шкуру. Голова у меня раскалывалась на части. К горлу подступала тошнота. Из жара меня бросило в холод; я потянул назад свою медвежью шкуру и снова укрылся ею, но лишь только я это сделал, мне показалось, будто надо мной развели огонь.
— Довольно с меня! — бормотал я, беседуй сам с собой: — Завтра же утром я попытаюсь вернуться в Кинг-энд-Бартлет!
Всю остальную часть ночи я метался на своей постели из мха и ветвей. Мне казалось, что я теряю сознание.
На рассвете я попытался подняться. Голова моя кружилась и болела, я чувствовал ломоту во всём теле. Всё же я собрал все свои силы и направился вниз по тропинке с намерением идти в Бартлет.
Долго двигаться я не мог; я часто садился на землю, прислонясь спиной к дереву. Я, в сущности, и не верил, что буду в силах когда-нибудь достигнуть цели своего пути.
Вдруг в мою голову как бы ударила совершенно ясная и точная мысль — теперь сентябрь. Я дотянул до сентября?
Я с трудом встал и потащился дальше. Глаза мои застилал туман. Я смутно различал дорогу пред собой. Но слышал я, вероятно хорошо, потому что вскоре услышал невероятный треск и грохот слева от моей тропинки.
Любопытство прояснило мой мозг, и временно я забыл о своей болезни. Недалеко лежало упавшее дерево, я взобрался на его ствол и увидел прямо пред собой двух дравшихся лосей. Один из них был молодой лось, а другой старый самец огромных размеров.
Разойдясь в разные стороны, они снова яростно налетали друг на друга, с треском ломая по пути ветви и сучья деревьев и попирая кусты. Я ещё никогда не видал такой страшной битвы диких животных. Очевидно, она была в полном разгаре, ибо оба противника обливались кровью и тяжело дышали. На время я совсем забыл о себе.
В последней схватке они сцепились рогами, но не прошло мгновения, как большой лось стал пятиться назад, готовясь к новому натиску. Склонив голову, он сделал дикий прыжок. Молодой лось ловко уклонился в сторону и в ту минуту, котда противник его промчался мимо, со страшной силой всадил ему в шею острые клинья своих рогов.
Оба грохнулись на землю.