Отец не был скор на ходьбу. Из-за костыля. Сперва Зойка думала, что отца на войне ранило. Потом узнала — с детства. Болезнь иссушила ногу, и он не мог без костыля. Однако пьяный никогда не падал, лишь костыль громче стучал о пол, и Зойка, лежа в своей комнате, слушала, как стучит костыль в спальне. И когда мать говорила: «Да ведь костыль — нога твоя, Григорий, чего ж ты им машешь?» — Зойка бежала в спальню и висела на отце. Он доставал из кармана мятую конфету и протягивал Зойке, уверяя, что он мать любит и никогда ее пальцем не тронет, а сам все сжимал и сжимал кулаки, будто руки у него замерзали. Зойка ему не верила и не уходила из спальни. Ей хотелось к матери, обнять ее крепко-накрепко и уснуть возле нее, защитив от отца. У матери начинался озноб, Зойка укрывала ее всем теплым, что попадалось под руку, а отец уходил в Зойкину комнату и засыпал на диване.
Отец работал фельдшером в больнице. О стрептомицине дома говорили часто, и Зойка знала, что это самое главное лекарство от маминой болезни. Но стоил он дорого, и доставать его было трудно. Отец брал у матери деньги на лекарство, а сам приходил пьяный. Денег стало не хватать, приходили какие-то женщины и примеряли мамины платья. И денег за платья тоже не хватало. Стрептомицин приносили родители маминых учеников, а с маминой пенсии Зойка бегала к ним и отдавала деньги за лекарство. Зойка слышала, что очень скоро стрептомицин будут продавать в аптеках свободно и туберкулез станут лечить как обыкновенную простуду и что об этом пишут в газетах.
Маме было стыдно посылать Зойку за медсестрой. Сначала мать просила отца не забывать ставить уколы, обещая поправиться, обязательно стать на ноги, а потом перестала и даже не радовалась принесенному лекарству.
Однажды Зойка нашла котенка. У них и до этого были кошки. Но они куда-то бесследно исчезали. Отец немногословно успокаивал каждый раз Зойку, мол, заболела и умерла. Зойка искала в огороде, на улице, но ни разу не находила. Про себя думала, что кошки, умерев, как-то умеют растворяться. За найденным котенком ухаживала особенно усердно, чтоб и он не умер. Отец, наверное, тоже любил кошек. На всех фотографиях в детстве он был с котятами на руках.
— А почему они до кошек не вырастали? — спрашивала отца Зойка. Ведь он рос, и котята должны были расти, а он все с разными.
…Котенок был на редкость красивым. Весь рыжий, а на ногах белые чулочки. Не гадил, в цветы не лез. Звенел по утрам будильник — Зойке в школу пора собираться. Котенок смешно фыркал и быстро-быстро шлепал лапой по Зойкиной руке. Она умывалась, а котенок сидел у ее ног и тер лапой усы — тоже умывался. Ей это очень нравилось, специально долго чистила зубы. Знала, что кот не вытерпит и напомнит о себе, поторапливая с завтраком. Так они и встречали день. Кот провожал Зойку до дверей, а потом прыгал на подоконник.
И вдруг кот занемог. Часами лежал у маминой кровати и не отзывался на Зойкин голос.
— Папа, давай кота полечим, — просила Зойка. Отец молча брал кота за шкирку, заглядывал ему в пасть и бормотал: глисты, наверно. Не велел брать на руки. Отец уходил, а Зойка брала кота на руки и рассказывала ему сказки про мышей. Раньше он их внимательно слушал и мурлыкал, а теперь смотрел виноватыми глазами на Зойку и будто извинялся за хворь. Мама тоже гладила кота и тоже виновато смотрела на нее. От всего этого у Зойки закипали слезы, и она уходила пореветь в сарай.
Кот исчез. Вместо того чтобы собираться в школу, Зойка искала своего Рыжика. Отец уговаривал не искать. Придет-де, ушел прохвораться, коты часто так делают. Зойка плакала и твердила, что все не прохворались и не пришли, и Рыжик пропадет…
Она выбегала во двор. Звала-звала кота, искала его во всех углах. Кота нигде не было. Собралась идти обратно в дом, но завернула за угол сарая и обмерла: кот, распушив хвост, висел на веревочке, вытаращив на Зойку глаза. Она испуганно заверещала и без памяти бросилась в дом.
— Там… там… Его… его убили, — она упала на кровать и задохнулась комком слез. Ей стало плохо. Отец брызнул на нее водой и крикнул, снимая оцепенение:
— Из-за паршивого кота… Истеричка! Марш в школу!
В школу она не пошла. Сидела в школьном парке и все видела, видела Рыжика…
После смерти матери отец выбросил посуду, которой она пользовалась. Ела она всегда из одной и той же тарелочки — пластмассовой. Тарелочка была легкая, как игрушечная. В свои одиннадцать лет Зойка вдруг отчетливо поняла, что мать сразу приговорила себя к какой-то скоротечности. Все она знала наперед, обо всем позаботилась заранее. Сама сшила себе халат из голубого сатина с кружевами. Шила тайком, а когда умерла, оказалось, что отец как бы ни при чем. Пришли и все сделали родители маминых учеников. Зойка даже удивилась, сколько много людей знало маму.
Так что зря отец говорил тетке, что с мамой намучился. Это они намучились с отцом…
