В примерочной рядом сначала слышалось шуршание и пыхтение, потом вдруг раздалось: «О нет…» – стон и удар чем–то о стенку между кабинками. Может, кому-то плохо? Тамерлан, будучи врачом, не мог не поинтересоваться и сунул голову за штору.
С одной стороны, ситуация, представшая перед ним, была забавной, он не смог не съязвить, а с другой стороны, парню одной рукой сложно справляться, это понятно, потому и решил помочь.
Мальчик сделал стрижку, снял уродующие лицо очки, а теперь примерял джинсики, которые замечательно демонстрировали попку. Хан на минуту даже потерял самообладание и с размаху сунул руку за пояс этих самых джинсов. Как результат – попал не по адресу, хотя то место ему понравилось, как и его содержимое. Нервничая, Тамерлан постарался как можно быстрее завершить операцию по освобождению трусов из плена молнии и ретироваться.
Уходя, он оставил ему на кассе орехи и записку: «Питай мозги, модник!»
Выйдя на свежий воздух, Хан решил, что это – наваждение от недотраха и надо как–то снять напряжение. Во избежание.
Тем временем Стасик чуть не плакал: ему было ужасно обидно, что встретившись три раза с Ханом, все три раза он выглядел полным идиотом. О чём говорить с таким?
Нет. Да.
Несмотря на руку в гипсе, Стасу пришлось выйти на работу.
Как только он появился, дневная продавщица, тётя Маша, удивлённо воскликнула:
– Ой, Стас! Да какой… Влюбился, что ли? Светишься весь! – Её слова смутили Стаса, он порозовел, а тёть Маша продолжила: – А с рукой–то что?
– Дрочил! – из подсобки вышел вечно полупьяный Санёк, грузчик, и радостно заржал над своей шуткой.
Стасик покраснел еще больше. Тете Маше шутка не прокатила, она ехидно ответила за Стаса:
– Не завидуй, Санёк! Твою пипку хоть дрочи, хоть оттягивай, больше пяти сантиметров не станет! – сняв фартук, шутейно замахнулась им на Санька, погнав в подсобку.
Стас похихикал мысленно: «А откуда она знает про пять сантиметров?» – и пошёл к рабочему месту.
День снятия гипса приближался, Стас нервничал. Он хотел и боялся новой встречи с Тамерланом. Возможность, что в день «икс» Хан будет или в ночную смену, или у него будет выходной, присутствовала, но где–то там, в глубине души, трепыхалась надежда увидеть его снова. Пусть только увидеть.
К травматологу была очередь, состоявшая из одного пьяного мужичка с разбитой рожей, который тихо дремал в кресле и никак не отреагировал на то, что предыдущий больной уже покинул кабинет. Стас покосился на пьянчугу и проскользнул в дверь. Может быть, в другое время он бы наивно разбудил дядьку, но сейчас мало того что под гипсом рука чесалась, сводя его с ума, так ещё и в спину толкало желание увидеть доктора.
Тамерлан выглядел немного уставшим.
– Привет…
– Привет, Пехов, привет. Давай снимем наконец твоё дивное украшение. – И, сделав приглашающий жест рукой в сторону перевязочной, сказал: – Прошу, пан!
По–хорошему, Тамерлану не пристало самому заниматься этим – для этого есть медсестры, но с такой помощницей, как Надька, проще сделать самому, чем докричаться.
Хан взял в руки ножницы, пощёлкал ими и с выражением лица киношного маньяка стал приближаться к Стасу. Тот сначала улыбнулся, а потом неожиданно – даже для себя – подыграл ему:
– Нет! Не делайте этого, доктор! – пропищал он, широко открывая глаза в притворном ужасе.
– Ну нет, больной, раз уж ты мне попался!.. – И надрезал бинт.
– Тамерлан, может… будем встречаться?.. – его шёпот прозвучал как крик души.
Ножницы, разрезавшие бинт уже наполовину, замерли. Несколько мгновений царила тишина.
– Тебе что, экзотики захотелось? – вдруг зло спросил Хан и одним движением разрезал повязку. – Нет. Можешь сполоснуть руку под краном.
Стас встал, грустно посмотрел на доктора, не обратив никакого внимания на кран, ссутулившись, направился к выходу, бросив на прощание тихое:
– Спасибо. До свидания.
Дверь за ним тихо зарылась, щёлкнув язычком замка.
Тамерлан после смены ушел недалеко от больницы, сел на лавочку в первом же дворе и курил уже третью сигарету. В глубине этого двора стоял магазинчик, вокруг которого крутились дети и алкаши, у крыльца сидела лопоухая дворняга. Один из алкашей только что вышел из магазина с пакетиком нарезанной дешёвой колбасы. Увидев собаку, он потрепал её по ушам и щедрым жестом кинул ей кусок, за что получил неодобрительные выкрики товарищей по стакану. Псина, воспылавшая уже к синяку чувством, преданно и восторженно смотрела на своего идола. А тот, идя на поводу общественного мнения, пинком отшвырнул её. Обиженно взвизгнув, дворняга понуро побрела прочь.
«Как студент. Ведь если его кто–то поманит… он ведь пойдёт! Жаль глупого…» – мысли Хана, вопреки его желанию, свернули к Стасу. – «Всё это розовые сопли! Всё дело в том, что я хочу трахаться, и только. А почему бы и нет?»
Тамерлан выбросил ещё одну сигарету, измятую в руке, и направился обратно, к больнице.
– О! Смагулов! Фигли ты вернулся? – сменщик Тамерлана удивлённо оторвался от истории болезни пациента.
