– Ну та, которая прошла под знаком дедушки: его воспитание, его музыка, мое обучение музыке – сначала по его наставлениям, потом музыкальная школа, потом консерватория в Вероне, я стала флейтисткой, играла в камерном оркестре, потом даже симфоническом… Говорили, талантлива. А, не знаю! И теперь играю в оркестре, но основная моя должность – концертмейстер. Да вам это известно.
Петр думал-думал и все-таки спросил:
– А Джино?
Биче заметно напряглась. Возникла пауза. И вдруг смешок:
– Вы имеете в виду, откуда он взялся? От любви, откуда же еще! У какой-то другой девушки бывает и случайно, по глупости, а у меня – только от любви. Я вас удовлетворила?
– Вполне. И извините за бестактность.
– Нормально, не смущайтесь. Дедушка тоже меня спрашивал, когда я сообщила ему, что жду ребенка, и я ему тогда так и ответила: от любви, а от кого – не имеет значения.
– Да, он мне рассказывал, – кивнул Петр. – И еще, я знаю, он сказал вам, что если у ребенка нет отца, то ему нужен дед, и добавил: «Это я».
– Именно, именно! – улыбнулась Биче. – Так у родившегося Джино появился дедушка Антонио, хотя он не дед, а прадед. Всё у нас странно: дед мне отец, а для Джино – дед, а не прадед.
– Ну, странно или нет, но прекрасно…
Петр был рад, что она Биче не обиделась, не нашла его вопрос бестактным. И вообще стало казаться, что ее отношение к нему как-то изменилось. Вот он приехал – и несколько другая Биче, не та, что в прошлый раз, когда старик Антонио привез его с собой в Милан, познакомил с внучкой-мулаткой, они были рядом два дня, ходили в собор, в Ла Скала. Та Биче была высокомерной, иронично-заносчивой, иногда просто вредной, а вот теперь… теперь какая-то другая. Почему? Между его первым визитом в Милан и вторым – что? Болезнь и смерть старика Антонио, вот что! Их переговоры по мобильнику, вот что. А о чем? Только о нем, о старике. О дедушке Антонио то есть.
– Можно мне еще кофе? Этот… как его?.. Манки, да.
– А вы уснете?
– Запросто.
– Тогда принесу, а то Стефания уже у себя, спать ложится, наверное…
Теперь ему подавала Биче. Это приятно… Мелкими глоточками он попивал свой кофе, когда она спросила:
– Какие у вас планы, Петя?
– Планы? Да самые неопределенные. Но через пять дней я должен быть в Москве. И у меня нет обратного билета, потому что в путешествиях я никогда не знаю, откуда меня вынесет, из какого города. – И вдруг добавил: – Но я весь в вашей власти.
Биче заговорила по-деловому:
– Если вы в моей власти, то тогда так. Завтра с утра позвоню на службу в консерваторию, и, если удачно сложится, то поедем в Варезе. Это около шестидесяти километров, насколько я помню. Ерунда, не проблема. Там чудесно. Правда, погода… Но все-таки это Варезе! Поедем на пару дней. Стефания присмотрит за мальчишками, я договорюсь, тем более они теперь вдвоем, скучать не будут. Значит, решено, едем.
Машину в Варезе вел Петр. Это ему нравилось: скоростной автобан с разделительным барьером, по несколько полос туда-обратно, прекрасный обзор в обе стороны, движение никак не интенсивное, нормальное, и никакого тумана, ясно, хотя и пасмурно. Биче сидела рядом, причем какая-то удовлетворенная. Может быть, ей нравилось, что она не правит, а ее везут? Впрочем, всё это вышло коротко, всего сорок пять минут. О чем говорили? Вот об этом:
– Вы вчера упомянули о проблеме с музеем, музеем Сальери, – напомнил Петр. – И что за проблема?
– Да не то что проблема, а я еще не определилась. Так что если есть проблема, то во мне, – Биче приподняла голову, прежде откинутую на высокую спинку сиденья. – Понимаете, в принципе есть два типа музеев – частные и государственные, то есть общенациональные, городские или муниципальные. Дедушкин музей Сальери – какой? Конечно, частный. А вот с таким сложнее… Мы с ним не раз обсуждали это, пока он болел, лежал в онкологии. Он беспокоился – что дальше, после его смерти? Варианты такие. Скажем, кто-то в Леньяго занимается тем же, что и он: то есть при музее, проводит экскурсии, собирает новые экспонаты и так далее. Но таких людей там нет: его друзья, которых вы видели, они уже пожилые, у них свои дела и семьи, они не подвижники, каким был дедушка, – короче, они не возьмутся, да и не надо. Еще есть Паола, мать Джузеппе. Тоже нет: она больна, а к тому же она… ну, далека от музыки и искусства, это мягко говоря. Вот и получается, что там, в Леньяго, отдать музей некому… Петя, у вас есть сигареты? А, стоп, кажется, у меня в каком-то кармане плаща, кажется, туда засунула.
– Вы курите?
