Я бесцельно кружу по городу в ожидании ответов на запросы. Мог бы поехать домой, но нет никакого желания снова сталкиваться с Ритой. Пока у меня нет ответов, я не готов к этому. Не готов к ее обвинениям. Словно меня не мучает ежесекундно собственная совесть, чтобы выслушивать еще и хлесткие слова этой штучки!
Когда раздается первый звонок, я уже в третий раз проезжаю мимо особняка, где совсем недавно были задержаны Пелевины, а в коляске вместо дочери меня поджидал пластиковый пупс. Мгновенно снимаю трубку.
– Слушаю!
– Товарищ подполковник, докладываю. За последние тридцать лет не был зарегистрирован ни один Александр Ротманд. Соответственно, человек с этим именем не покидал территорию Российской Федерации. И не возвращался, Ярослав Сергеевич.
– Я понял. А что насчет Генриха Альбертовича?
– У него довольно насыщенная жизнь, часто летает по стране и за рубеж. Полный список его перелетов будет готов самое позднее к завтрашнему полудню.
– У него есть родные в нашем городе или где-либо? Сейчас меня интересуют все его связи.
– Никак нет. Дочь, Альбина Генриховна Соломина, скончалась от отравления лекарственными препаратами. Это официально. А неофициально – попросту поймала передоз сильнодействующими наркотиками. Это было девять лет назад. Спустя приблизительно пять лет скончалась супруга Ротманда, он заказывал перевозку, чтобы похоронить ее на родине. Больше родных и близких нет.
– Тогда пробей мне его дочь. Всех ее бывших мужей, их детей, жен и других родственников. И детей самой Альбины, если они имеются. – Постукивая по рулю, пытаюсь нащупать что-то, что неуловимо проскочило в мыслях, да пока не могу. – Что с планом дома?
– Подняли, – усмехается собеседник.
– Ну что там, не томи!
– Высылаю вам по электронке. Это бомба!
– Повиси, – говорю ему, ставлю телефон на громкую связь и открываю приложение почты. Разглядываю картинку пару мгновений, но концентрация внимания никакая, поэтому бросаю в трубку: – Давай, как для тупого, родной, ладно?
– Откройте третий лист. Видите?
– Что конкретно?
– Это подвальное помещение. Дверной проем непримечательный, в самом углу. Листайте ниже. Пятый лист. Это то, что за этой дверкой.
Я следую инструкциям и теперь смотрю внимательнее. Передо мной схематически нарисован коридор или, скорее, туннель с коммуникациями. Трубы разного диаметра, оптические провода в толстых жгутах…
– Это… – протягиваю удивленно.
– Да. Все трубы и проводка выведены в это подвальное помещение. Доступ имеется у каждого жителя коттеджного поселка. Отдельные входы по обеим сторонам улицы – для рабочих, чтобы они не беспокоили элитных жильцов.
Все гениальное – просто. А все простое – гениально. Хочешь быть незамеченным – воспользуйся подземным туннелем, доступ к которому всегда есть прямо в твоем подвале. Так он и ушел с моей девочкой, значит.
– Мне нужны записи со всех камер в округе. Необходимо установить, кто покидал территорию соседних домов на этой улице, кто входил в туннель и выходил из него или хотя бы проявлял к нему интерес. Работайте!
Я отдаю распоряжение и лихо разворачиваюсь в запрещенном месте на пустынной дороге, чтобы не делать крюк. Пусть рыскают по камерам, а я разведаю ситуацию на месте.
Для меня не составляет большого труда перемахнуть через ворота и вскрыть опечатанные двери. Так же быстро я нахожу нужный закуток с неприметной лесенкой вниз и спускаюсь в подвал. Там, ориентируясь по схеме, нахожу дверь, ведущую в туннель.
За ней – сухо, пыльно и темно. Лишь тусклый свет одиноких ламп мерцает блеклыми желтыми пятнами через каждые пять-семь метров. Справа угадывается один из черных ходов. Особняк – второй по улице, поэтому данный ход приведет меня на улицу с оживленным движением и множеством камер. Там несколько магазинов, отделение банка, стоматологическая клиника. Только дурак будет шмыгать туда-сюда средь бела дня без страха быть обнаруженным. Поэтому я иду налево.
На всякий – хоть и крайне маловероятный – случай я держу руку наготове у кобуры. Странное предчувствие охватывает меня, заставляя шевелиться каждый волосок. От внезапного напряжения пот катится градом, а сердце с бешеной скоростью гоняет кровь, которая шумит в голове.
Я слышу чьи-то шаги!
Проверяю искоса телефон. Сети нет. Дурака свалял. Если что-то вдруг пойдет не так, меня не скоро здесь обнаружат. И Рита останется один на один со своим горем.
Сейчас я жалею, что мы не поговорили. Иногда случаются такие моменты, когда вдруг остро осознаешь: другого шанса поступить иначе может и не случиться. Это предчувствие навязчиво бьется в мозгу, наполняя меня какой-то горечью, тоской. Словно пришло время прощаться.
Но я встряхиваю головой, рассеивая наваждение, достаю оружие и тихо замираю, целясь в сторону приближающихся шагов. Глаза болят от напряжения, с которым я вглядываюсь в темноту, пытаясь разглядеть очертания силуэта.
Это же…
– Власова! – резко выдыхаю, расслабляясь. – Ты какого черта одна тут ошиваешься?
– Ярослав? – щурится она. – А ты тут как?..
– Ну уж нет, Гель, – качаю головой. – Докладывай. Коротко и по существу.
