– Воля народа – вот моя единственная Конституция. И если нынешняя Конституция мне не подходит, я заменю ее на другую.
– Ты не можешь вот так просто взять да отменить Конституцию, Уго, – упрямо гнул свое Монтес.
– Не могу, говоришь? Вы еще увидете, на что я способен! – заявил Чавес и добавил, что сейчас Монтесу лучше оставить его одного.
И никто больше не рискнул произнести ни слова.
Вскоре секретарша сообщила президенту, что поступил звонок от знаменитой американской журналистки. И Чавес, еще не успев как следует остыть, согласился уделить ей несколько минут и побеседовать о развернутой в стране контрреволюционной кампании, цель которой – дискредитация его правительства.
– Что конкретно вы имеете в виду? – спросила журналистка.
Весь их разговор записывался, чтобы потом попасть в выпуск новостей, который будет передаваться на многие страны. – Речь идет не столько о кампании, направленной лично против меня, – ответил президент очень серьезно, но самым дружелюбным тоном, – сколько о пертурбациях, естественных во время процессов, подобных нашему, процессу глубоких перемен… Поползли разного рода слухи, возникают сомнения, запускается противоречивая информация, и на нас в такой ситуации ложится особая ответственность – мы должны поддерживать связь со всем миром и объяснять: терпение, спокойствие, мы у себя в Венесуэле перестраиваем страну, руководствуясь исключительно демократическими принципами, цели у нас тоже исключительно мирные.
– Господин президент, – продолжала задавать вопросы журналистка, – пресса обязана информировать общество о том, что происходит в вашей стране. Мы распространили ваши заявления, когда вы просили, чтобы Конституционная ассамблея распустила Конгресс и заменила судей Верховного суда, а также ваши недавние заявления по поводу частных компаний. Все это реальные факты, все это имело место. Неужели вы не хотите, чтобы мы, журналисты, давали информацию о том, что у вас происходит?
– Откуда вы это взяли? Мне очень нравятся средства социальной коммуникации, – уже более сдержанным тоном ответил Чавес, стараясь усмирить рычавшего у него внутри льва. – Я выступаю за полную свободу прессы и свободу выражения мнений. И приглашаю лично вас и любых журналистов из любых стран приехать в мою страну и своими глазами убедиться, что у нас существует абсолютная свобода мысли. Да здравствует разум! Да здравствует свобода! Но есть определенные круги, которые нанесли огромный вред нашему обществу, которые противятся переменам и всеми силами стараются не допустить их.
– А вы готовы вести диалог с этими кругами? – спросила журналистка.
– Разумеется! Я всей душой стремлюсь к диалогу и согласию, я всегда был сторонником диалога, – с нажимом сказал президент, давая понять, что на этом ставит точку.
“Теперь начинается новое сражение, – сказал он себе. – И его я тоже выиграю”.
Жить в замке из песка, или, скажем, в карточном замке, или в разрушенном замке – это, как правило, означает одно и то же. Для первой дамы страны таким замком стала резиденция “Ла Касона”, а волшебная сказка постепенно начала превращаться в психологический триллер. Согласно новому сценарию, волк уже скинул овечью шкуру, и, если хотя бы еще раз дунет – все развалится. Есть несколько вещей, которые Элоиса совершенно не выносит. Не выносит – и все тут! Она, например, никак не может смириться с тем, что муж поселил вместе с ними троих своих детей от предыдущего брака. Уго хочет, чтобы они стали частью его новой семьи и постоянно видели отца в роли всесильного победителя. Но Элоисе это решительно не нравится. По ее разумению, те дети должны оставаться где-то там, в прошлом ее супруга, и не заявлять свои права на его настоящее – и на ее настоящее, кстати сказать, тоже, – а уж тем более на будущее новой семьи Чавеса. В конце концов, после нескольких месяцев споров и ссор, две девочки сами попросили, чтобы их отвезли обратно к маме – в деревенский дом, где они жили до сих пор. Надо добавить, что Элоиса даже не подозревала, насколько отличалась от нее самой и от ее семьи прежняя семья Уго.
– Они настоящие крестьянки, – неосторожно призналась она подруге в минуту откровенности.
Но главную проблему представляло собой вовсе не это и не две девочки, а их брат. С самого момента своего появления в резиденции невоспитанный и наглый мальчишка жутко раздражал Элоису. Чтобы показать, кто здесь хозяйка, она запретила служанкам стирать ему одежду, заправлять постель и готовить еду. Оставила его комнату без телевизора. Не разрешила пасынку пользоваться бассейном.
– Его надо хотя бы немного приучить к дисциплине, к порядку, – жаловалась она каждому, кто хотел ее слушать.
