– Нет. У тебя болят уши? Маша! Ты слышишь меня? Маша! – Женщина изо всех сил пихнула дочку в плечо. – Ничего у нее не болит! От безделья всё это. От распущенности!
– Приходите ко мне одна, мы поговорим с вами.
– Ага, и вы мне расскажете, что всё дело во мне, что я виновата, что всё из-за меня, из-за отчима, из-за бедности, из-за чего?
– Приходите, – попросила я.
Я видела упрямый взгляд ее дочери, недоброжелательный, несчастный. Уши она, скорей всего, закрывает часто. И вовсе не потому, что они у нее болят. Наоборот. Они начинают болеть оттого, что это ненужные ворота в мир. Через эти ворота приходит плохое, неприятное, злое. И нужно закрыть их. Сложнейшая система человеческого организма предполагает блок в случае аварии. У этой девочки – авария в жизни в лице ее мамы, нервной, непоследовательной, требовательной к дочери, не к себе, но все-таки любящей, заботящейся о дочери, иначе бы она сюда не пришла. Семнадцать лет – через год можно предложить дочери жить самостоятельно, заботиться о себе самой. А можно и не ждать год, некоторые так и делают.
Мама пообещала прийти еще раз – с дочерью, а дочь незаметно показала за спиной неприличный жест. Мне ли, маме ли, жизни ли, которая ей совсем пока не нравится – я могу только догадываться. Как часто жизнь начинает по-настоящему нравиться только в том возрасте, когда ее остается так мало.
Женщина, которая пришла со мной поговорить от одиночества, так и сидела в приемной.
– Пойдемте, погуляем? – предложила я ей.
Счастливая Юлечка побежала закрывать окна, чтобы поскорее убежать домой, хотя бы на двадцать минут пораньше. У нее опять наладилась личная жизнь, ее непостоянный друг временно прибился к ней, и Юлечка, в который раз его с радостью простив, мчалась домой – наряжаться и лететь в ночной клуб, где под громкие звуки музыки можно смеяться, танцевать с тем, о ком так плакала, любоваться им, обнимать его, потом ехать к нему на съемную квартиру, предупредив маму, что она не придет. Юлечка – хорошая дочь, и мне жалко ее маму, которая, возможно, и пришла бы ко мне поговорить о дочери и ее неумной и неизлечимой любви, если бы в приемной не сидела ее собственная Юлечка, то несчастная и заплаканная, то счастливая, сияющая, напевающая модные песенки без начала и конца. У Юлечки прелестный тонкий голосок, но совершенно нет слуха, хорошо, что поет она редко.
Мы пошли прогуляться в наш городской парк, местами больше напоминающей лес. Несколько лет назад власти за него взялись, повырубали лишнее, положили местами рулонный газон, посадили сосенки и ели. Но это все быстро забылось. Газон засох, сквозь него пробилась настоящая трава и сорняки, хвойные в основном не прижились, тоже засохли, зато появилось много березовой и ивовой поросли. Однажды я сказала Эварсу, что самый распространенный и неискоренимый сорняк наших краев это берёза, и он долго не мог поверить, что понял меня правильно. «Значит, если здесь больше не будут жить люди, здесь останутся только белые деревья?» Почему-то его очень заинтересовала эта тема, и он еще несколько раз возвращался к ней. А я в очередной раз подумала, как полезно смотреть на привычные вещи с точки зрения инопланетянина.
– Расскажите мне о себе, – попросила женщина.
Сказать ей, что я не должна рассказывать о себе? Это не входит в мои должностные обязанности, и это только мешает. Но ведь я обещала ей общаться, она просит только об этом. Ей хочется не только говорить, но и слушать. И не телевизор, не радио, и даже не блогера, а живого человека, который идет рядом с ней, видит ее реакцию, смешит или задевает ее чем-то.
– У меня есть любимая сестра Марина.
– Старшая?
– Да.
– Я так и подумала.
– Она умнее и успешнее, чем я. Мы очень похожи.
– У меня тоже есть сестра… – неожиданно сказала женщина. – Была, точнее. Я больше с ней не общаюсь.
– Почему?
Я помню, что она говорила, что у нее кроме дочки, уехавшей в Москву, никого нет.
– Разные. Мы слишком разные. Не можем ни о чем говорить. Встречались раньше раз в год и тут же начинали ругаться. Больше не общаемся. А вы?
Я вздохнула. Хорошо, что сегодня пятница. На два дня можно забыть о чужих проблемах, часто неразрешимых, к которым можно только приспособиться. Разговор сегодня не клеился, я устала за день от излияний моих посетителей, женщина очень хотела расспрашивать меня обо мне. Я вспомнила, что посоветовала ей взять собаку.
– Вы съездили в приют?
– Пока нет. Не знаю… Собака не заменит мне человека.
– А фильмы посмотрели, которые я советовала?
– Они все про бедных… Один включила, второй… От своей бедности не знаю куда деваться.
– Смотрите про богатых.
– Не могу. Смотрю и думаю – почему жизнь так несправедлива?
– Потому что это ее главный закон. Равны мы только перед Богом – по крайней мере, так он когда-то сказал, а люди записали. Если ничего не напутали, конечно.
