Если бы когда-то Дон Кихот имел такую методичку и по ней разбирал свои чувства, мы бы лишились прекрасного образа, одного на все времена – рыцаря бессмысленной, заведомо проигрышной борьбы с мировым злом и несправедливостью. Мой сегодняшний посетитель, заработавший себе невроз из-за одиннадцати тысяч рублей, отнятых у него плохо работающей системой (хочется верить, что это ошибка, а не суть системы), – не Дон Кихот. Простой рабочий человек, заработавший себе кучу болезней от восьмичасового сидения в напряжении на кране высоко в небе, не желающий мириться с несправедливостью.
Уходя, он пообещал мне хотя бы неделю ничего не делать, никуда не писать, не ездить, не ходить по инстанциям, потом прийти ко мне. Я понадеялась, что вдруг за эту неделю он увидит, что жизнь прекрасна, что на дворе уже весна, соберётся съездить на своей старой машине к маленьким шумным внукам, что его что-то отвлечет. Когда он ушел, я присела на подоконник.
Как я люблю это замечательное время года, когда первые крохотные листочки, еще желтые, не зеленые, упругие, маслянистые появляются как будто у тебя на глазах. Ведь еще утром почки были коричневые, а сейчас я вижу, что на ветке, тянущейся к моему окну, уже появился яркий желтый цвет. Жизнь, жизнь везде. Как же это хорошо. Недавно еще за́городом был снег, мы ездили с Эварсом на экскурсию в места заключения, все вокруг было такое зимнее, как часто бывает в конце марта. А сейчас в городе уже настоящая весна, снег в этом году стаял так быстро. Яркое апрельское солнце высушило тротуары.
Мысли мои вернулись к мужчине, который только что ушел от меня. Имею я право останавливать человека, который борется с несправедливостью? Думаю, да. Особенно если эта несправедливость выражается в небольшой, с точки зрения вечности, сумме денег. Он бьется с химерами, он пытается найти виноватого в ошибке, он исходил ноги, истрепал здоровье, забыл про всё, пытаясь доказать, что так не должно быть. А я говорю ему – плюньте и живите дальше. Потому что весна. И мы не знаем, сколько весен еще кому отпущено. Потому что есть что-то важнее.
Наверное, я слишком счастлива и чуть-чуть парю над землей. Как будто мне сделали некую анестезию, мне не больно ни от чего. Мне невероятно хорошо и легко. Я уже – сколько, две недели, три? – не отвечаю Саше. Он упрямо пишет мне о своей жизни, наверное, по привычке. Или ему кажется, что он ведет дневник – читаю я или не читаю, какая разница. Сначала я сказала самой себе: «Да, я люблю двоих». Наверное, так бывает. И у женщин тоже. И через какое-то время я вдруг поняла – нет, я люблю только одного. С Сашей я просто не решалась окончательно порвать. Ну, вот и всё. Порвала, мне стало гораздо легче и веселее жить. И дело не в чувстве вины, которого у меня больше нет. Это гораздо глубже.
Все-таки, даже если на Земле когда-то и был матриархат, и у женщин было два, три, а то и больше мужей (есть же и сегодня где-то на земле такие человеческие сообщества – в Мьянме, в Непале, еще где-то), то женская природа диктует нам иное. Мужчина может одновременно родить детей от многих женщин – они могут ему родить. А женщина – только от одного. Почему я об этом думаю? А почему бы мне об этом не думать? Я думаю и о доме, который у нас будет в Австралии, двухэтажный, белый, с небольшим садиком, и о детях, и о том, как я буду готовить Эварсу завтраки, его любимый омлет с сыром и гренками, и о том, как мы будем сидеть в саду по вечерам и смотреть на наших детей, а утром плавать вместе с ними в океане. Конечно, я думаю о детях. Ведь у меня нет карьеры, которая мне мешает, у меня нет ничего, что могло бы меня остановить, оставить здесь. Я люблю свой город, люблю родину вообще, я никогда раньше не думала об отъезде, мало того, я всю взрослую жизнь, с восемнадцати лет, не могла понять, как могла так легко уехать наша мама. Но с Эварсом я поеду куда угодно. Если он решит, например, уехать в Африку, я сделаю необходимые прививки и поеду с ним. Может быть, это и есть ответ – наша мама встретила кого-то и уехала с ним? И так же, как я сейчас, не могла решить иначе?
– Ольга Андреевна! – мои размышления прервала Юлечка. – К вам там… – По тому, как хихикнула Юлечка, я поняла, что посетитель какой-то необычный.
– Олга! – Из-за Юлечкиной спины появилось лицо моего любимого человека. – Почему ты не отвечаешь? Я волноваться.
– Волнуюсь, – автоматически поправила я и подошла обнять Эварса. – Юлечка! Кто-то записан дальше?
– Ага! – Она снова заглянула в кабинет. – Та тетка, помните? Которую муж сначала кипятком облил, а она его еще защищала…
– Юля!.. – прервала я свою секретаршу. – Сколько раз я тебя просила не называть так наших посетителей! И откуда ты знаешь такие подробности?
– Так у нее рука вся вареная… – обиженно поджала губы Юлечка.
