Я стояла и смотрела на серые двухэтажные здания за длинным забором с тройным рядом колючей проволоки. Отсюда никогда не выходят – только на кладбище, где хоронят с номерами. Зря даже я поехала с Эварсом сюда. Я не думала, что это будет так тяжело.
Села обратно в машину, попробовала полистать ленту ВКонтакте, чтобы отвлечь себя от мыслей о бесконечном несовершенстве мира. Связь была не очень хорошая, но мне неожиданно вышли новые стихи Оли, той девушки, которая взяла и шагнула в окно из-за несчастной любви. Я звонила потом ее маме, номер телефона мне дали в больнице, пыталась писать самой Оле в Сети, но она молчала в ответ, даже не открывала мои сообщения. Строчки, которые я сейчас прочла, были горькие, пронзительные, судя по всему, она где-то случайно встретила своего бывшего возлюбленного, и снова всё в ее душе всколыхнулось. Жаль, что ему совсем не нужна такая любовь. Кто-то ищет любви, а кто-то ее со смехом отвергает. Я скромно поставила лайк под стихотворением, не стала комментировать, спрашивать ее в сообщении тоже ничего не стала. Льются стихи – и хорошо. Она ведь так переживала, что внутри пустота, что стихи больше не пишутся. С паршивой овцы хотя бы шерсти клок – встретила своего мучителя и написала замечательные строки, обжигающие, искренние. Поэту нужны такие острые эмоции, а человек вполне может без них обойтись – поэт пишет стихи, а человек выходит в окно.
Эварса не было очень долго, так долго, что я стала беспокоиться. Что он может там делать почти три часа? Я написала «Как дела?», звонить не стала, решила просто терпеливо ждать и не заметила, как задремала.
Мама, наша ровесница, подсела к нам с Маришей в кафе. «Что будете?» – весело спросила она. «Я – кофе с коньяком!» – четко ответила Мариша. И я вдруг увидела, как они с мамой похожи. Практически одно лицо, только у Мариши непослушные, вьющиеся жестковатые волосы, а у мамы – аккуратно заправленные за уши, гладкие, приятные на ощупь. «А ты, Оленька?» – мама так хорошо, добро улыбалась, что я стала плакать во сне. «Почему ты плачешь?» – удивилась она. «Я так рада тебя видеть!» – ответила я. «Мы же с тобой каждый день видимся, и с Маришей, что ты, Олюшка? Тебе надо больше отдыхать, вот скоро поедем на юг, на море, будем плавать». Я видела, что мама не понимает, что мы уже не маленькие, гладит меня по щеке, подкладывает мне свое мороженое, потому что я свое уже съела. «Ну, девочки, догоняйте!» – мама неожиданно встала и легкой, воздушной походкой ушла. У мамы была необыкновенная походка. Я ее совершенно забыла за годы. А сейчас вспомнила. Я понимала во сне, что мы взрослые, а мама – нет. Годы прошли, а мама не изменилась.
– Олья! – Эварс постучал в окно. – Я пришел.
– Ох… – Я с трудом вернулась из сна. – Мне приснилась мама… Я расскажу тебе.
– Всё хорошо, я всё посмотрел. Спасибо, что ты долго ждать меня.
– Да, пожалуйста. Поехали, здесь тяжело.
– Почему? Лес, небо, очень красивая природа. Такой белый снег.
– Ага. И люди, точнее нéлюди за забором.
– Что? – Эварс попробовал включить устный переводчик, как он последнее время делает, но связь была очень плохая.
– Как ты с ними там разговаривал?
– Внутри есть вайфай, я включил переводчик. И еще начальник тюрьмы немного говорит по-английски.
– Да что ты? А тебе разрешили снимать?
– Чуть-чуть, – засмеялся Эварс. – Я был… момент… швейный цех! Очень интересные лица. Я делал фото.
– Разве им разрешено работать?
– О-о-о, это очень интересно! Здесь есть некоторые люди, которые имеют… – Эварс поискал слово в переводчике, – большой срок! Они могут, да. А другие не могут.
– Пожизненные?
– Как ты говоришь?
– Которые до конца жизни здесь. Бессрочно. Без срока.
– Да! Интересная информация!
Я перевела дух.
– Ну если тебе это интересно… Давай побыстрее отсюда уедем, пожалуйста.
– Олья, – засмеялся Эварс, – ты очень сенситив!
– Почему твой отец работает в тюрьме? – спросила я, когда мы отъехали. Эварс хотел прогуляться, подышать воздухом, но я предложила подышать в другом месте.
– Он имеет хорошая зарплата и дом. И еще он любит… сейчас… – Эварс быстро посмотрел в переводчике, – строгую дисциплину!
– А ты?
– Конечно нет! – засмеялся Эварс. – Я люблю свободу.
– А меня?
– И тебя.
– Хочешь, мы поедем к Марине Андреевне?
– Мари на древни? – нахмурился Эварс. – Что это? Древний это старый?
– Это Мариша, моя древняя сестра! – засмеялась я. – На четыре минуты древнее меня! Я Ольга Андреевна, а она Марина Андреевна.
– А! Ха-ха! Андреевна! Знаю, да! От-чест-во! Из слово «честь»?
– Нет, от слова «отец». Называют по отцу.
– Да, точно! Я всегда знаю, как зовут отец любой русский человек. Это нарушить свобода личность. Как считаешь?
– Это просто возмутительно!
– Вы-сму-тите? Это как?
– Это ужасно!
Когда Эварс смеется, хочется смеяться вместе с ним, его смех легкий, заразительный, искренний, он видит в жизни ее приятные и смешные стороны.
– Зачем тебе ехать к Мариша?
– Как зачем? Выпьем чаю, у меня завтра выходной, можно у нее остаться, у нее огромная квартира.
– Нет, у меня другие планы.
– Хорошо.
