Если бы я могла сегодня попросить что-то у Бога или у волшебника, я бы попросила стереть мне память. Начать всё с чистого листа. Чтобы я могла идти по весеннему парку и радоваться нежным листочкам, тугим почкам, свежему ветру, улыбаться, глядя на щебечущих птиц и на бегающих с хохотом малышей, дышать полной грудью, которую не теснят ни сожаления, ни обиды, ни раскаяние, ни сомнения. Почему я не бабочка? Я согласна прожить совсем короткую жизнь, но без страданий, обид, слез. Летать по солнечному саду и радоваться ярким цветам. А назавтра стать пыльцой или радужным отражением в чьем-то окне.
Вчера перед сном я искала в Интернете психолога для психолога. А сегодня утром, когда я включила компьютер, мне уже предложили релаксационную бочку с хвойным отваром в Карелии, горячие источники в Тюмени и дорогого московского психиатра, который обещает вывести из любой тяжелой жизненной ситуации. Я удалила историю поиска в компьютере. Где внутри меня этот чип плохой памяти, который можно взять и удалить?
…Это несправедливо, это невозможно, так не должно было быть. Или это подарок – от Бога, в которого я почти не верю, от судьбы? Не знаю уже. Я понимаю теперь, почему меня так шарахает туда-сюда, почему я не могу успокоиться. Такой простой и страшный ответ. Или не страшный – прекрасный. Не знаю. Не могу понять. Рассыпалась на кусочки, не могу себя собрать, не знаю, радоваться мне или закрыться чем-то с головой, постараться уснуть, чтобы проснуться и понять – это всё приснилось, это неправда.
– Лёля… – На мое плечо опустилась тяжелая рука. Только у одного человека в мире такая тяжелая рука, такой голос, похожий на мой и на мамин, такой легкий шаг. Я никогда не слышу, как она, такая большая, подходит ко мне сзади.
– Как ты меня нашла? Зачем?
– Лёлечка, не бесись. Мне надо сказать тебе что-то очень важное.
– Я не буду тебя слушать. Я не хочу с тобой общаться.
– Лёля… – Мариша села рядом со мной на поваленное дерево у воды, вытянула ноги, сбросила ярко-синие туфли с прозрачными каблуками, пошевелила пальцами. Зачем она делает такой яркий педикюр? А впрочем, какая мне разница. Я поднялась, чтобы уйти.
– Подожди. – Мариша обняла меня за ногу, ухватила за руку и постаралась еще прижаться ко мне головой.
Я не смогла ее оттолкнуть, стояла, молчала. Мариша тоже молчала.
– Сядь, Лёля, пожалуйста.
Я села на бревно, кляня себя за малодушие. Ну сколько можно подчиняться Марише! Просто что-то в ее голосе показалось мне странным.
– Лёля… Никто не знает…
Я взглянула сбоку на сестру. Бледная, под глазами синяки, щеки впали, пухлые Маришины щеки с неизменным упрямым румянцем осунулись. У меня ёкнуло сердце.
– Ты больна? Говори! Что случилось?
Мариша покачала головой и отвернулась. Плачет. Я повернула к себе ее голову. Нет, Мариша смеялась.
– Лёля, я беременна. Я жду двойню.
Я потихоньку обошла бревно и села с другой стороны.
– Я тоже.
– Что? – Мариша даже подскочила и чуть не свалилась с бревна. – Ой…
– Да.
– Ты – беременна? От кого?
– А ты от кого? Вопросики такие задаешь.
– От Вали, фу ты, у меня всё уже в голове перепуталось, какого Вали… Валя – это мой шофер, пенсионер, при чем тут он, заговариваюсь… От Валеры, от аспиранта! Ты его видела.
– Насколько он моложе тебя?
– Какая разница? Он здоровый. Нормальный. Из хорошей семьи. Уши ровные, затылок крепкий, статный мужчина, с мозгами, без вредных привычек, вообще без привычек. Гнется в разные стороны, хобби странных нет. Работа-учеба-дом, поел-подумал-написал две формулы – лег спать.
Тут уже засмеялась я:
– Ты выйдешь за него замуж?
– Пока не знаю. Но рожать буду.
– Какой у тебя срок?
– Три с половиной месяца. А у тебя?
Я вздохнула:
– Тоже.
Мариша засмеялась:
– Ну вот, родим сразу троих.
– Четверых, – тоже улыбнулась я. – У меня тоже будет двойня.
– Двойня… от – Саши, – медленно уточнила Мариша.
– Нет, – покачала головой я. – От того, кого мне подослала моя добрая старшая сестра. От залётного иностранца.
Мариша махнула рукой:
– Неважно! Он здоровый?
– На голову?
– На тело! Ну и на голову тоже.
– Вроде здоровый. Улетел только залётка.
– Что теперь жалеть! Не жалей! Вырастим! Оформим тебе частный садик, будешь директором, там всякие льготы будут положены, вычеты, будет у тебя в садике двое своих и двое моих. Я буду платить тебе зарплату и заказывать клоунов на детские праздники, за свой счет. – Она осторожно обняла меня. – Ты простила меня?
Я пожала плечами:
– Я же глупая и добрая. И беременная. Конечно, простила. Как назовем детей?
– Если будет среди них хотя бы один мальчик, назовем его Аристарх, согласна?
Я даже фыркнула:
– Почему – Аристарх?
– Ну, как патриарх, только А-ри-старх. Красиво. Ну ладно, или в честь папы Андреем. Тоже красиво. Вместе решим!
Я кивнула. Мариша обняла меня:
– Прости меня, Лёля. Я была неправа.
