—Постой, Дрейк! — неожиданно хватая его за руку говорю я, поворачивая голову к оторопевшему мужчине. — А что со стишком? В чем его смысл, вы поняли?
— Не бери в голову, это просто слова, — отвечает он, машинально поглаживая карман джинсов, в котором притаился второй лист послания, коротко, но точно отвечающий на все вопросы. Лист, который он не имеет права показывать, пока не придет подходящий час. — Пойдем завтракать, или ужинать, как тебе больше нравится?
— С некоторого времени меня не волнует название вещей, ценю только их содержание, — с улыбкой отвечаю я, выходя из машины, и Дрейк следует моему примеру.
Холодное консервированное мясо оказалось на удивление вкусным, возможно из-за недавней опасности вкусовые рецепторы обострились, желая урвать от жизни каждое мгновение, а может потому, что не ела больше суток. Да какая разница, не хочу об этом думать, тем более, когда сытый желудок заурчал довольным котом вместо разгневанного зверя, мысли отошли на второй план. Как же давно я не позволяла себе расслабиться, просто вот так посидеть и мирно поесть, ни о чем не думая. Накалывая тонкой оловянной вилкой внушительный кусок мяса прямо из консервной банки, чувствуя, как нелюбимая с детства подлива заполняет жиром рот, я чувствую абсолютное спокойствие и умиротворенность, сидя по-турецки посреди широкой призрачной дороги исчезнувшего мира, занесенной песком.
Уверена, что мы первые люди за тысячу лет, которые вот так спокойно прохлаждаются на скоростном шоссе, поедая мясо из жестяных банок и наслаждаясь бескрайней пустотой раскинувшейся пустыни. Ни звука вокруг, даже вой ветра скрылся за показывающиеся вдалеке холмы, охваченные золотистым сиянием солнечных лучей.
«Наверное, мы первые люди в истории этого мира, вот так просто сидящие на дороге!» — отчего-то подумала я, откладывая в сторону пустую консервную банку, и расхохоталась собственной мысли. Лара с Дрейком недоуменно посмотрели на меня, но решили промолчать, давая эмоциям шанс выплеснуться.
— Сейчас сигарету бы… — отсмеявшись, говорю я хриплым голосом. — И все было бы идеально.
— Налана, нужно лишь… — говорит Лара, но я резко обрываю ее.
— Попросить Высшие Силы! Ваших проклятых Богов, от которых не дождешься ответов! — выпаливаю я, перебирая рукой золотистые волосы, превратившиеся в сальную паклю. — Я вот тут поразмыслила над посланием, и знаете, к чему пришла? Люцион знал, что так будет, этот сучий сын все спланировал.
— Не могу представить большего бреда, — холодно говорит Дрейк, отставляя на песок опустевшую банку. — Тебе солнце макушку напекло?
— Из его записки одно слово врезалось в голову. Очиститься, значит искупить грехи. Может пещеры и пустыня как раз, и были тем очищением, обновлением? Вы не представляете, насколько я изменилась в Севаре. Пару месяцев назад я бы брезгливо отбросила консервы, которые сейчас с аппетитом ем… Я была успешной писательницей, пусть не великой, но мои рукописи покупали за сотни тысяч! Машину, которую вы видите за моей спиной, я купила на деньги от первой книги. Может для вас это ничего и не значит, но на такую сумму можно безбедно жить десяток лет! А мой красивый дом, он просто исчез, растворился в иллюзиях сна, как и прежняя жизнь, семья, друзья… — грустно говорю я, начиная себя жалеть в конце этой многословной тирады. — Очищение означает испепелить прежнюю жизнь, сделать ее кучкой пепла. Люцион хочет, чтобы я забыла всех этих людей, начала все с начала, с чистого листа.… А я не могу, я помню, и не хочу забывать, — закончила я длинный монолог многозначительной паузой.
— Налана… — тихо позвал Дрейк, отрывая от самобичевания.
— Что? — так же тихо спрашиваю я, слыша, как ветер разносит слова по пустоте.
—Тебе лучше отдохнуть в машине. Кресла весьма удобные, а тебе нужен сон, — коротко говорит он.
— Пожалуй, ты прав. Извините за это… Просто, я устала, — покорно отвечаю я, скрываясь за алой стальной дверью, тихо ее захлопнув, погружаясь в долгожданный сон.
— Когда скажем ей? — осторожно спрашивает Лара Дрейка, только за Наланой закрылась дверь автомобиля, отрезая ее от окружающего мира.
— Еще не время, — потирая карман с запиской, отвечает он, устремляя взгляд за горизонт. — Еще не время.
