Два цвета неба полностью

— Дрейк, скажи уже, — устало протягивает Лара. — У нас не должно быть тайн друг от друга, — мужчина с тяжелым вздохом вытягивает из кармана смятый листок бумаги, сложенный в несколько раз, местами запачкавшийся в пыли.

— Прочти, — коротко говорит он, когда я разворачиваю бумагу, больше похожую на изжеванную салфетку.

— Спасибо, сама бы не догадалась, — отвечаю ему, бросив едкий взгляд, и тут же раскрывая рот от удивления, пристально вглядываясь в успевшие стать знакомыми буквы, написанные витиеватым почерком. Чернила в кармане начали стираться, а бумага больше походит на туалетную, но разобрать слова все же можно. — Где вы это взяли? — только и могу произнести отрешенным и одновременно испуганным тоном, жадно вглядываясь в почерк Люциона.

— Лежала на заднем дворе моего дома, придавленная камнем, — отвечает Лара. — Именно из-за нее я и поверила, только древние могли писать прописью. Я изучала древние книги и…

— Помолчи, — обрывает ее Дрейк, вглядываясь в мое застывшее лицо. — Налана, все в порядке? — обеспокоенно спрашивает он, в то время как мой слух полностью отключился от открывшегося шока.

Медленно вчитываясь в записку, чувствую, как глаза вылезают из орбит, а пальцы крепче сжимают клочок бумаги. Разум понимает, что нужно оторваться, хоть что-нибудь ответить взволнованным друзьям, но пальцы напрочь отказываются выпускать записку, а бегающие перед глазами буквы не желают складываться в слова. Смысл написанного доходит до меня не с первого раза, словно до жирафа, а когда доходит, то накатившей злости нет предела. Бесконечной восьмеркой она крутится по телу, ища выхода, и не найдя, застывает в районе висков тупой болью.

В записке говорилось следующее. Под коротким описанием расположения спрятанной в песках машины, идут странные слова. «Открыв глаза ты узреешь, услышав — поймешь. Мир вокруг возродится, когда себя ты найдешь. Доверься божественной воле, ведущей тебя сквозь Судьбу. И знай, не в твоей роли мешать действу сему. Когда небеса возродятся, откроешь ты глаза, и тихо удивишься насколько была ты права», — странные непонятные стихи, в которых скорее всего зашифрован тайный смысл еще пол беды, далее идет текст, который окончательно вгоняет меня в ступор. Поражаюсь, как только все это смогло уместиться на маленьком листочке!

«Хотите ли вы спасти свои жизни, мои верные подданные? Хотите возродить свой мир? Думаю да. Но для этого нужно помочь приходящей, лишь она сможет воскресить Севар из могилы. Она прошла долгий путь очищения, и многое предстоит в ее жизни, но так предначертано Судьбой, и вам предстоит пройти этот путь вместе с ней до самого конца в искупления грехов и Возрождения! Она еще слепа, она еще глуха, она еще не может подобрать нужные слова. Она глупа в своей невежественности, но она ваш единственный шанс. Вы- дети пустынь, узрите свет в конце тропы, и да поможет вам Фабрика Душ.»

— Хотите сказать, что поверили мне, только прочитав этот бред? — тихо спрашиваю я, еще больше сминая исстрадавшийся листок, намереваясь разорвать его на мелкие клочки, но рука действует независимо от мозга, опуская его в карман потрепанных рваных джинсов. — Здесь даже нет подписи.

— Была, — указывает Дрейк пальцем на жирную кляксу растекшихся чернил, в которой едва угадываются очертания букв. — Это записка от Люциона, нашего Бога. И мы должны помогать тебе, — мягко кладет он руку на мою ладонь, успокаивая. И в этом жесте столько нежности, что злость откатывается назад резиновым мячиком. Лара недовольно сверкнула на нас глазами, быстро отведя взгляд в сторону взошедшего солнца, коротко фыркнув.

— Теперь я хоть знаю, что он действительно существует, этот Люцион. А то в пустыне боялась, что он плод моего воображения, — коротко усмехнувшись, говорю я. — И все же, записка.… Разве она не вызывает вопросов?

— По мне все логично, — резко говорит Лара, напоминая о себе, заставляя наши руки резко отдернуться друг от друга. — Ты спасешь наш мир, Налана, хоть пока сама не понимаешь этого. А теперь давайте позавтракаем, у меня в животе со вчерашнего дня и крошки не было.

— Согласен! Ты поддержишь? — весело спрашивает Дрейк, высвобождаясь из ремня безопасности.