— Как можно так глупо рисковать привычной спокойной жизнью ради неизвестности! Пусть это продлится хоть десять тысяч лет, этот мир спокоен и нерушим. Задайся вопросом, ради разнообразия, почему твой Голос… ничего не сказал о Севаре, твоем прошлом? Знал — Ты откажешься! — протягивает она со змеиным шипением, делая несколько шагов вперед, приближаясь все ближе. Образ Эльвиры медленно исчезает с каждым движением, и вместо подруги на меня уже шагает скрипящий костями скелет, с повисшими на ребрах клочками гниющего мяса. Пустые темные глазницы уставились прямо в душу, затягивая в ледяной омут страха, в то время как костлявый указательный палец уперся в основании шеи. — Думаешь, ты открыла глаза! — протягивает чудовище глухим могильным голосом, тряся клочками волос на остатках кожи. — Хрен собачий ты открыла! Поверь, когда это случится, то горько пожалеешь. Так что, бесплатный совет — пей свои чокнутые лекарства и отправляйся баиньки, и все это превратится в очередной сон, из которого вырастишь новую книгу, как цветок в горшке. Так будет лучше, для всех, — злобно протягивает существо, вновь превращаясь в Эльвиру.
«Надо бежать, Налана!» — отзывается Голос настойчивым перезвоном колоколов. — «Убей ее!»
«Что?! Я не могу!» — резко отвечаю я.
— Налана, так в чем дело? — невозмутимо спрашивает привычная Эльвира, доверительно положив руку на плечо, будто бы не было этого разговора меньше минуты назад, будто не она рассказывала мне о Фабрике. — У тебя снова видения? Ты сомневаешься в этом мире? Конечно, все расплывается, раз ты перестала принимать лекарства.
«Она врет, не дай запутать себя!» — настаивает Голос
— Да, ты поверила в эту Фабрику Душ.… Верь во что хочешь, я не против, только если это не будет вредить! — ее голос убедителен, слова и жесты искренни, так хочется ей поверить… но мешает некая преграда, сомнения. Я видела то, что видела, я не сошла с ума, черт возьми! Гниющий скелет был настоящим, слова были настоящими и Голос, отчего-то он реальнее всего… — Не хотела говорить, расстраивать, но Санна думала отправить тебя слегка подлечиться, в веселое место за желтым забором. Понимаешь, о чем я? С трудом удалось убедить ее, что с тобой все в порядке, — говорит она тоном, не терпящим возражений. На миг начинаю думать, что эти пять дней действительно были одной сплошной галлюцинацией, и все дело в отсутствии проклятых таблеток. — Если дальше будут продолжаться такие заскоки, придется принять меры.
«Ты уже знаешь правду, Налана. Она врет, каждое слово ложь! Они даже не люди! Убей ее, и ты свободна!» — властно настаивает Голос.
«Ты можешь ошибаться. Что, если ты плод воображения?» — испуганно спрашиваю я, переставая что-либо понимать. Переведя взгляд расширившихся глаз на открытое окно, вижу, как на землю повалил снег, закрывая осеннюю черноту белоснежным мягким одеялом.
«Спроси, что она видит за окном!» — настаивает Голос. — «Время уходит, Налана. Еще немного и будет поздно!»
— Эльвира, какая на улице погода? — спрашиваю я, идя на поводу у Голоса. Минута колебания в темных глазах, расширившиеся до черноты радужки, и через чур серьезный ответ с ноткой едва уловимого сомнения.
— Осень, — спокойно говорит Эл, повернувшись ко мне спиной. — Очередная проверка На… — договорить она не успела. Моя рука, не контролируемая телом, резко потянулась к стоящей на столе бутылке, с громким звоном опуская на затылок Эльвиры. Последнее четкое воспоминание— россыпь стеклянных осколков, ударяющихся о темный пол, вонь спирта, свербящая в носу, и кровь на руках.
Остальное пробивается нечеткими картинами сквозь густую пелену тумана. Не помню, что делала, зачем, почему, как, будто в тело вселился злой дух, дергая за ниточки подобно кукловоду. Я убила Эльвиру, размозжила голову о край стола после того, как оглушила. Помню, как треснули кости черепа, открывая среди сгустков крови сероватое склизкое нечто— кусочки мозга. Затем спустилась вниз, бесшумно пройдя на кухню, беря в руки нож, вонзив его по рукоятку прибежавшего на шум Грегори, заливая кровью пол. Помню, как глухо шмякнулось тело, обмякая мешком рядом с Эльвирой. Очередной провал в памяти, и вот я уже за спиной Лианы, продолжающей мирно сидеть на диване, сохраняя невозмутимое спокойствие, словно не ее друзей только что жестоко убили. Заношу острие, с которого тонкой струйкой капает кровь, и тут из черного затылка Лианы неожиданно раздается голос, развеявший остатки сомнений.
— Я позвонила Максу, он примет меры. Полиция прибудет через десять минут. Если не откроешь глаза, то много лет проведешь в психушке, твоя невменяемость сомнений не вызовет, — усмехается она. Сознание хочет опустить нож, но действующая наперекор разуму рука перерезает горло с другой стороны, будто жертвенному животному.
