Однажды ходжа Насреддин сажал виноградную лозу. Шел мимо человек, решил подшутить над ходжой. Поздоровался с ним и говорит:
— Устал ли ты, ходжа?
— Бог тебя благослови, — отвечал Насреддин. — Нет, пока не устал.
— А что ты делаешь?
— Не видишь разве? Сажаю лозу.
— А когда рассчитываешь получить урожай?
— Даст бог, года через три.
— Зачем же ты сажаешь ее сейчас? Или ума лишился? Сажал бы сразу через три года.
Сказал — и пошел себе дальше. А Насреддин сел на землю и стал размышлять: «А ведь верно. Умный это, должно быть, человек, правильно надоумил».
Бросил он свою мотыгу и пошел домой. Жена видит, что он вернулся домой раньше времени, спрашивает:
— Что случилось? Чего ты так скоро вернулся?
Он и рассказал ей, что посоветовал ему прохожий.
— Дай ему, — говорит, — бог здоровья, этому умному человеку. И как я сам не додумался? Такую глупость затеял: сажать лозу сейчас, чтоб только через три года собрать урожай.
Когда ходжа укатывал крышу, ему вдруг захотелось помочиться. Он сидя начал пускать струю. В это время мимо дома проходил человек и подозрительно поглядел вверх, как бы собираясь подняться на крышу. Ходжа остановился.
— Что ты перестал? — спросил человек.
— Если бы я не перестал, — сказал ходжа, — ты мог бы схватиться за струю, как за веревку, и взобраться наверх[452].
Зашел ходжа во время молитвы на сон грядущий в уборную при мечети. А кран у источника был открыт, и вода из него текла не переставая. Ходжа же, думая, что это из него течет, сидел и ждал. Пришел человек и, толкая дверь, закричал:
— Эй, ты, заснул, что ли? Ты сидишь уже целый час!
Ходжа спокойно заметил ему:
— Как мне встать, когда я еще не кончил?[453]
Насреддину понадобилось пойти в уборную. Он постучал, но никто не ответил. Он продолжал стучать еще некоторое время, а потом, рассердившись, вошел. Видит: никого нет. Тогда он воскликнул в удивлении:
— Странный ты человек! Коли тебя здесь нет, то надо было пораньше сказать, чтобы я зря не ждал.
Один богач построил себе дачу на эйлаге. Она имела несколько дверей и пять-шесть окон.
Когда дом был готов, хозяин устроил пышное угощение. Был приглашен и Молла. Его спросили:
— Ну, как нравится тебе эта дача?
— Нравится, — ответил Молла, — хорошо тут жить зимой.
— Почему же зимой, Молла?
— Разве вы не видите, — сказал Молла, — сколько здесь окон и дверей. Это же сделали не напрасно, а нарочно, для того чтобы зимой было тепло.
— Разве в доме, где много окон и дверей, бывает теплее? — удивились все.
— Конечно, теплее, — объяснил Молла. — У нас в доме только одно окно и одна дверь. Когда мы зимой крепко закрываем их, то у нас тепло, как в бане. Теперь посудите, как здесь будет тепло, если закрыть сразу все эти окна и двери![454]
Чтобы построить дом, позвал ходжа плотника. «Вот здесь будет комната, здесь — софа, здесь — погреб», — говорил плотник. Когда они ходили так взад и вперед, плотник пустил ветры.
— А вот здесь, — заметил ходжа, — нужно будет устроить уборную.
Приятель Насреддина построил себе дом и пригласил Насреддина посмотреть. Насреддин похвалил весь дом, но нашел, что в уборной есть недостаток, и сказал:
— Дверь в уборной такая узкая, что приглашенных в гости разом не пропустишь через нее.
Однажды ходжа прогуливался по базару и нашел аспр. Подобрав его, он поднялся на возвышение, посмотрел по сторонам и удивленно заметил:
— Почему на базаре по-прежнему столько людей? Ведь потерянный аспр уже найден, что же они еще здесь делают?
Как-то вечером Молла поручил жене:
— Разбуди меня завтра рано утром. У меня есть дело, в город поеду.
Рано утром жена разбудила Моллу. В доме было еще темно, и Молла по ошибке надел папаху сына. Отойдя уже далеко, он спохватился — видит: на нем папаха сына. Вернулся домой и начал ругать жену:
— Я тебе сказал — разбуди меня. Почему же вместо меня ты разбудила сына?
Жена поняла все, сразу же нашла папаху мужа и надела ему на голову:
— Вот теперь разбудила тебя, уходи![455]
Афанди бродил по улице в полночь.
— Что ты делаешь на улице в такое позднее время? — спросил его прохожий.
— Да вот уже два дня, как я потерял сон, и теперь хожу, разыскиваю его, — отвечал Афанди[456].
Пропала у ходжи курица. Он нарезал несколько кусочков черной материи и повязал цыплятам на шею.
— Что это значит? — спросили у ходжи.
— Мать их умерла, вот они и носят траур, — отвечал ходжа[457].
