После того как к власти пришел Тимур, налоги увеличились в пять раз. Сельские старосты делали все, что хотели, и издевались над людьми.
Очередь дошла и до Моллы. Староста схватил его за шиворот и сказал:
— Ты собрал в этом году пятьсот пудов зерна, из этого расчета ты и должен внести налог.
Долго Молла просил и умолял:
— Послушай! Ей-богу, я собрал всего-навсего пятьдесят пудов!
Староста никак не отвязывался от Моллы, и тому ничего не оставалось, как только пойти в город и пожаловаться Тимуру.
Тимур выслушал его жалобу, а потом накричал на него:
— Как тебе не стыдно? У тебя аршинная борода, а ты лжешь! Молла молча поднялся и пошел к двери.
— Что случилось? — спросил Тимур. — Куда ты идешь?
— Государь, — ответил Молла, — оказывается, староста не виноват! Если повелитель называет аршинной бороду, которую всю можно зажать в кулаке, то что взять со старосты, у которого пятьдесят пудов превратились в пятьсот?[585]
— Найди для охраны моего добра самую злую собаку! — приказал один правитель Афанди.
Делать нечего, отправился ходжа выполнять приказ. Долго искал, наконец привел во дворец ленивого и больного пса.
— Что за дохлятину ты приволок! — разгневался правитель. — Я же тебе приказал привести такого пса, который бы цепи рвал!
— Ничего страшного, господин. Побудет собака у вас дня три и научится рычать не хуже вас, — отвечал Афанди[586].
Однажды ходжа спросил у одного из приближенных Тимурленга:
— В кого ты веруешь? Кто твой руководитель?
А тот, приложив руку к груди, скромно заметил:
— Эмир Тимур Гурган.
Тогда присутствующие сказали ходже:
— А ты спроси, кто его пророк?
— Чего там спрашивать, — возразил ходжа, — у кого имам* — хромой Тимур, пророк, разумеется, кровопийца Чингисхан[587].
Однажды Афанди пригласили на пир во дворец. Но у мудреца не было нового халата, и он пошел в чем был. Все придворные сидели за праздничным дастарханом* в роскошных, сиявших золотом и блиставших драгоценными каменьями одеяниях.
Вельможа, оказавшийся рядом, поглядывая на бедную одежду Афанди, снисходительно заметил:
— Что же, мудрец, ты все говоришь, что в мире есть добродетель, именуемая справедливостью. Как же так, все считают тебя великим умником и образцом всех мыслимых добродетелей, а ты жалок и убог. А посмотри на меня: я не совершил ни одного доброго дела. Добываю себе богатства мечом и палицей, зато сокровищ моих не сосчитать и за год.
— Когда я найду себе господина по себе, и я буду жить безбедно.
— Что ты хочешь сказать? Или Тимур плохой господин? — воскликнул вельможа.
— Конечно, для такого разбойника и грабителя, как ты, лучшего из господ и не найти, — отвечал Афанди.
Бесчисленные жалобы поступали в Самарканд во дворец. Мирные земледельцы, проезжие купцы, вдовы и сироты умоляли эмира Тимурленга охранить их от разбоя и произвола беков, ханов и прочих владетелей. Житья от них не стало.
Тимуру надоели жалобщики. Он призвал Афанди и распорядился:
— Немедленно составь список всех беспутных и зазнавшихся правителей, которые не столько управляют государством, сколько разбойничают. Я немедленно засажу их в зиндан* и пошлю новых справедливых начальников.
Вооружившись каламом* и бумагой, Афанди принялся за составление списка. Закончив свой труд, мудрец вручил список Тимуру.
Первым в список был внесен сам Тимур. Деспот разразился проклятиями:
— Клянусь творцом мира, да тебе, видно, жизнь надоела, наглец. По-твоему, я разбойник?
— Ваше величество, так оно и есть на самом деле. Твои слуги управляют небольшими провинциями и разбойничают понемногу. А ты управляешь всем миром и весь этот мир грабишь. Вот и пришлось тебя записать под первым номером, чтобы ты не обиделся.
Ночью, когда все спали, воры забрались в дом Афанди и украли все, что было в сундуке. Подозрение пало на дворцовых стражников.
Утром расстроенный Афанди направился к самому Тимуру и пожаловался:
— Твои воины безобразничают: украли у меня все имущество.
— А ты, наверное, крепко спишь? — засмеялся Тимур.
— Конечно, крепко. Я полагал, что сон в нашем государстве охраняет такой бдительный государь, как ты.
Эмир Истарефшана Камиль Бек прибыл в Самарканд к Тимуру по его вызову.
— Великий государь, — жаловался Камиль Бек. — Я поехал к тебе на поклон, и по дороге у городских ворот стражники сняли с меня лисью шубу. Это разбой!
— Позволь, позволь, — сказал Афанди, — а эта прекрасная шелковая одежда тогда была на тебе?
— Да.
— Ну тогда или ты лжешь, или то были не воины Тимура. Они не оставили бы на тебе ничего, кроме исподнего[588].
Однажды Тимур, чтобы испугать и пристыдить Моллу Насреддина, при всех придворных повернулся к нему и гневно сказал:
