— Звук этих ветров не относится ни к этому забору, ни к тому, а скорее ко всей улице. Но поскольку вы являетесь правителем города, улица относится к вам, следовательно, и звук, изданный моим ослом, относится только к вам, — ответил ему Афанди.
Насреддин был в гостях у правителя. На ужин принесли печеные баклажаны. Правитель похвалил баклажаны, а Насреддин долго говорил о пользе и вкусе баклажанов и рассказывал то, что вычитал в древних книгах. Спустя час правитель почувствовал легкое покалывание в сердце и сказал:
— Ну и вреден же баклажан!
Тогда Насреддин, не долго думая, стал распространяться о вреде баклажанов. Правитель удивился и говорит:
— Ты только что рассуждал о пользе баклажанов, а теперь вдруг начал хулить их. Что же случилось?
— Я говорю то, что приятно тебе, — ответил Насреддин. — Ведь баклажан мне не родственник и не друг[578].
Однажды отправился ходжа ко двору Тимура. Тот велел посадить его на негодную клячу и взял с собой на охоту. В это время пошел дождь. Все погнали своих лошадей и поскакали обратно. А лошадь ходжи, разумеется, не могла быстро бежать. Тогда ходжа разделся догола и спрятал под себя платье. Когда дождь перестал, он опять надел на себя платье и вернулся домой. Падишах, увидев, что ходжа совсем не промок, осведомился, как это случилось. Ходжа отвечал:
— Когда у человека такая боевая лошадь, разве может человек намокнуть? Только начался дождь, я пришпорил коня, и он в один миг, как птица, доставил меня сюда.
Падишах удивился и велел поставить лошадь в главную конюшню.
Как-то снова собрались на охоту. Падишах садится на ту лошадь. Случайно опять полил дождь. Ходжа и другие участники охоты пришпорили коней и приехали домой, а падишах, сидевший верхом на той кляче, промок до последней нитки. Домой вернулся он поздно и, позвав на следующий день ходжу, начал ему выговаривать:
— Разве пристало тебе лгать? Я из-за тебя промок до костей.
— Чего ты сердишься? — заметил ходжа. — Где же был у тебя ум? Если бы ты снял с себя платье, как я, и спрятал его под себя, а потом, когда кончился дождь, снова бы надел его, ты бы не вымок и приехал сухоньким[579].
В зимний вечер Тимур, возвращаясь с охоты, встретил Афанди, одетого в старенький, заплатанный халат.
— Поразительно, — воскликнул повелитель мира, — я надел на себя лучшую из самых теплых бобровых шуб, и меня до костей пробирает мороз. А ты бежишь с веселым лицом на ветру и хоть бы что, как будто тебе жарко.
— Да, ты прав, мне жарко.
— Но почему же?
— И тебе был бы не страшен мороз, Тимур, если бы ты надел на себя всю одежду, какую ты имеешь[580].
Правителю понадобилось послать храброго человека на опасное дело, но он никак не мог ни на ком остановить свой выбор.
Тут Насреддин выступил вперед и говорит:
— Я готов выполнить это опасное поручение.
Правитель решил, что Насреддин шутит, и предложил:
— Надо подвергнуть тебя испытанию на храбрость.
Он велел Насреддину встать чуть поодаль, раскинуть руки, а одному меткому лучнику приказал:
— Прострели стрелой чалму Насреддина.
Лучник пустил стрелу, и она угодила прямо в колпак Насреддина. У Насреддина от страха душа в пятки ушла, но он и виду не подал. Затем правитель приказал второму лучнику прострелить полу джуббы* Насреддина, и тот также успешно выполнил приказание, а Насреддин побелел от страха. Испытание кончилось, Насреддин подошел к правителю, тот велел выдать Насреддину новые джуббу и чалму. Насреддин очень обрадовался и попросил дать еще шаровары.
— Но ведь шаровары не простреливали? — удивился правитель, а Насреддин стал объяснять:
— Да, снаружи ничего не заметно, но если посмотреть вглубь, они пострадали больше, чем колпак и джубба[581].
Насреддин поехал с правителем и его приближенными на охоту. Вдруг показался олень. Правитель пустил в него стрелу, но не попал. Насреддин воскликнул:
— Молодец!
Правитель разгневался и закричал:
— Ты что? Издеваться вздумал?
— Нет, — отвечал Насреддин, — я сказал «молодец» оленю[582].
Первая же стрела, пущенная падишахом на охоте в оленя, пролетела мимо. Падишах сконфузился, и приближенные наперебой стали оправдывать его промах. Успокоительное слово сказал и Насреддин Афанди, без которого не обходилась ни одна царская охота:
— Сколько невинных подданных своих вы убивали без промаха, ваше величество. Стоит ли огорчаться из-за того, что не попали в какого-то несчастного оленя!
Однажды Тимур собрался на кого-то напасть. В тот день, когда войска должны были выступить в поход, он сказал Молле:
— Ты тоже приготовься! Хватит тебе есть и спать. Наш век — век меча, а не языка. Ты будешь вместе со мной в походе.
