Вдруг нашего Афанди вызывает судья. Ничего не понимая, мудрец надел белую чалму, новый халат и поспешил явиться в судебное присутствие.
— Послушайте, Насреддин Афанди. Ваша жена подала на развод.
— Всемогущий Аллах! — удивился мудрец. — А что послужило причиной?!
— Жена жалуется, что за две недели вы не произнесли ни единого слова. А в уложении законов сказано: «Немота одного из супругов — причина развода».
— А нет ли среди причин развода болтливости одного из супругов? — спросил Афанди. — Вот уже пятнадцать лет, как я женат. И за все эти пятнадцать лет моя достопочтенная супруга не дала мне и одного раза раскрыть рот, чтобы сказать хоть слово.
Однажды жена Насреддина задрала юбку тогда, когда ее муж произносил молитву.
— Жена! — в гневе закричал он. — Если в следующий раз ты не будешь вести себя скромнее, то, трижды клянусь, разведусь с тобой.
Сказав это, он выбежал из дома. В это же время проходивший мимо нищий зашел в дом ходжи, попросил милостыню и вышел.
— Эй, приятель, — обратился к нему стоящий на улице Насреддин, — ты что-то слишком поторопился. Я ведь еще не выполнил то, что обещал.
Насреддин покупал на базаре парчовое платье для жены. Приятель спросил его:
— Ты же собирался разводиться. Зачем же покупать ей парчовое платье?
— Жена поставила мне условие, — ответил Насреддин, — что, как только я куплю ей парчовое платье, она пойдет к кази* и даст согласие на развод.
Пошел ходжа в суд, чтобы разводиться с женой. Судья приказал записать имена жены и ее отца. Когда у ходжи спросили об этом, он сказал:
— Не знаю.
Кази* осведомился, давно ли он женат, и, узнав, что уже несколько лет, заметил:
— Как можно, будучи женатым несколько лет, не знать, как зовут жену?
— Да ведь я не собираюсь с ней жить, — зачем мне спрашивать, как ее зовут? — отвечал ходжа[104].
— Чего бы ты пожелал своей жене? — спросили однажды ходжу Насреддина.
— Если ей суждено заболеть, я бы стал просить бога, чтобы он лучше наслал болезнь на меня, — отвечал Насреддин. — Но если мне придет пора умереть, пусть бог сделает так, чтобы вместо меня умерла она.
Заболел однажды Насреддин, лежит, не шелохнется. Жена его все сидела рядом и плакала. Ему это не понравилось.
— Ох, горе ты мое, — сказал он, — перестань плакать. Лучше возьми свои самые красивые платья и украшения, оденься да принарядись как следует.
— Ох, эфенди*, — сказала жена и еще пуще расплакалась, — что же ты говоришь? Могу ли я так поступить, когда ты болен?
— Если ты меня любишь, — настаивал Насреддин, — сделай так, как я сказал.
Тут в ней пробудилось женское любопытство, и она сказала:
— Я сделаю так, но не раньше, чем ты скажешь, зачем это тебе.
— Я бы тебе сказал, да боюсь ты обидишься.
— Нет, обещаю тебе, — сказала жена и поклялась, что, когда услышит, зачем это ему нужно, сделает все, как он просит.
— Видишь ли, женушка, — сказал тогда Насреддин, — когда Азраил пожалует за моей душой и увидит тебя во всей красе — вдруг он предпочтет взять не меня, а тебя?
Услышала это жена и плакать перестала[106].
Жена ходжи Насреддина была больна. Несколько дней и ночей провел он у ее постели и наконец совсем выбился из сил.
— Дорогая, — взмолился он, — поднимайся или же разреши мне пойти куда-нибудь поесть!
Жена принялась плакать, и Насреддин выбежал из дому. Она тут же вскочила, и, когда ходжа вернулся, дом был прибран, еда приготовлена и даже пыль из матрасов выбита, а жена его мирно спала. Ходжа прислонился к двери, заломил руки и закричал:
— Увы, она умерла! Дорогие мои сыночки, дорогие мои доченьки, никогда вам уже теперь не родиться!
Жена ходжи Насреддина однажды заболела, почувствовала озноб и попросила мужа сходить за врачом. Но едва он вышел за дверь, как она высунулась из окна и крикнула:
— Врача уже не нужно, я чувствую себя лучше!
Насреддин пошел к врачу и сказал ему:
— Моя жена заболела и попросила меня позвать врача. Но только я вышел за дверь, как она крикнула мне, что врач уже не нужен. Вот я и пришел вам сказать, что вы уже не нужны[107].
Жена Афанди сильно заболела. Афанди сел у ее изголовья и начал громко плакать. Собрались соседи, стали успокаивать:
— Афанди! Чего ты слезы льешь: заболеть еще не значит умереть. Зачем заранее накликать беду?
Афанди им отвечает:
— Да ведь я человек занятой. Если жена умрет, то мне, возможно, и поплакать некогда будет. Вот я и делаю это заранее[108].
Однажды некто пришел к Молле и спросил:
