— Молла, может быть, ты знаешь, когда будет светопреставление?
— Какое? — спросил Молла.
— Как это какое, разве светопреставлений бывает несколько? — удивился пришедший.
— Два, — ответил Молла, — когда у тебя умирает жена, то бывает большое светопреставление, а когда умираешь ты сам — то малое[109].
Насреддин и жена спали. Вдруг она стала метаться и рыдать. Насреддин проснулся, разбудил жену и спрашивает:
— Что случилось? Ты не заболела?
— Я видела страшный сон, — отвечала жена.
— А что за сон? — поинтересовался он.
— Я упала с высоты и умерла. Собрались люди и понесли меня на кладбище. Там вырыли могилу, стали меня опускать... Тут ты меня и разбудил.
Насреддин в досаде ударил себя по голове и воскликнул:
— Ну и дурак я! Зачем только я ее разбудил?!
Дом Насреддина загорелся, и в пламени сгорела его жена. Приятель, который пришел выразить ему соболезнование, спрашивает:
— Молла, а ты не мог спасти ее?
— Конечно, мог, — отвечал Насреддин, — но я только что уснул, и мне было жаль расставаться со сном.
Когда ходжа находился в Конье, ему однажды осторожно сообщили:
— Кажется, твоя жена умерла.
А ходжа отвечал:
— Если бы она не умерла, я все равно бы с ней развелся[110].
Когда умерла жена ходжи Насреддина, никто не заметил у него особых признаков печали. Но когда через некоторое время пала его лошадь, он до того расстроился, что несколько дней даже не выходил из дому. Пришли к нему приятели и спрашивают, почему о лошади он горюет больше, чем о жене. Насреддин ответил:
— Когда умерла моя жена, пришли ко мне соседи и стали утешать: не печалься, друг, о жене, мы найдем тебе другую, еще лучше. А с тех пор как издохла моя лошадь, никто не пришел сказать, что добудет мне другую, еще лучше. Поэтому я и горюю о ней больше, чем о жене[111].
Однажды зимой пошел густой снег. Люди стали говорить, что весна будет дружная и вскоре все, что под землей, пробьется наверх.
— Упаси боже! — воскликнул Насреддин. — Если это верно, то обе мои жены, которых я похоронил, тоже выйдут наружу, и тогда уж несдобровать мне на этом свете.
У жены Насреддина Афанди ночью начались роды. Соседки велели Афанди подержать свечу и посветить ей. Через некоторое время на свет появился младенец. Не успели соседки принять его, как вслед за ним появился второй. Увидев это, Афанди поспешно загасил свечу.
— Что вы делаете, Афанди? Бросьте свои шутки! — закричали соседки на него.
— Плохие шутки! — отвечал им Афанди. — Вам легко говорить, а каково мне! Да не погаси я свечу, найдутся еще ребята, которые поспешат на свет[113].
Пришло жене ходжи время родить. Сидит она два дня на скамье — все не может разродиться. Соседки, собравшись около нее, кричат ходже:
— Послушай, если ты знаешь какую молитву или вообще средство, так помоги, и ребенок родится.
— Я знаю верное средство, — сказал ходжа.
С этими словами он побежал к бакалейщику и, купив немного грецких орехов, прошел в гарем*. Он разложил орехи под скамьей и сказал:
— Ну вот, как только ребенок увидит орехи, он вылезет с ними поиграть[114].
Через три месяца после свадьбы у жены Афанди родился ребенок. Удивленный ходжа спросил:
— Послушай, жена, я слышал, женщины рожают через девять месяцев после свадьбы, а ты родила через три. Как это понимать?
— Правильно, — отвечает жена, — женщины рожают через девять месяцев, и я тоже так родила. Давай посчитаем — сколько времени прошло, как ты на мне женился? Три месяца?
— Три, — отвечает Афанди.
— Как я за тебя замуж вышла, тоже три месяца. Это будет шесть?
— Шесть, — согласился несчастный.
— Да три месяца ребенок был у меня в чреве. К шести прибавить три, сколько будет? Девять?
— Правильно, девять! — подтвердил простак[115].
По соседству с Моллой женился один парень. Ровно через три месяца молодая родила.
— Как назвать этого ребенка? — спрашивают Моллу.
— Того, кто девятимесячную дорогу прошел за три месяца, можно назвать только Скороходом[116].
Жена Насреддина через три месяца после свадьбы родила мальчика. Насреддин немедля пошел на базар, купил книги, сумку, тетради и положил у изголовья ребенка.
— Зачем новорожденному книги? — спрашивают его.
— Если он прошел путь девяти месяцев так скоро, то того и гляди в школу пойдет, — отвечал Насреддин[117].
