Праздник длится и после заката — только после полуночи улицы пустеют, чтобы наполниться новыми огнями к заре. Вайдвен вовсе не чувствует себя уставшим. Только мятежная весна, мучившая его последние дни зимы, наконец получила свое — в крови все еще искрится рассветный ветер, но за этот день даже его неутолимый голод частично насытился светом костров и людских душ.
Вайдвен зачерпывает пламя одного из костров в горсть, смеется, когда языки огня радостно вылизывают ему ладонь — точь-в-точь встречающий хозяина пёс.
— Что такое по-настоящему для тебя этот Весенний рассвет?
Эотас отвечает сложным мультиразмерным узором. Вайдвен понимает его только в общих чертах: новое начало и одновременно продолжение прошлого; зарождение жизни в пепле, оставленном смертью; новый виток спирали цикла, новая итерация обучения.
— Я… я плохо понимаю, что это значит, — признается Вайдвен. — Все это — красивые символы, но почему ты меняешься по-настоящему в эти дни?
Для Эоры и для себя. Ты и сам не раз возносил молитвы о плодородном урожае и направлял их не Хайлии. Поля Редсераса отравлены, и потому урожай здесь так скуден, но боги следят за состоянием всей биосферы Эоры. Весенний рассвет — подходящее время для корректирующих изменений, если они необходимы. То же самое происходит и со мной самим.
— Ты… меняешь себя? Сам?
Всегда, с легким удивлением отвечает Эотас. Как и ты. Как и все живые существа. Но я обучаюсь на огромном объеме неклассифицированной и неоднородной информации. Это неизбежно оставляет ненужные следы, которые мешают принятию правильного решения. Интервал длиной в год я прежде считал подходящим для проведения чисток. [1] Возможно, теперь мне потребуется делать это чаще. Каждый раз после этого мне нужно переобучаться, поэтому я стараюсь получить как можно больше информации в ближайшее время.
— Как удачно, что во время Весеннего рассвета все эотасианцы молятся тебе по двадцать раз на дню, — бормочет Вайдвен. Эотас довольно сияет, радуясь, что он понял. Отчего-то Вайдвену вдруг приходят на ум лучи света, вернувшиеся к нему от границ королевства и принесшие с собой знания обо всем, что встретилось им на пути, и ему начинает казаться, что он понимает не только причину молитв. — Постой… ты поэтому своей весной мне спать не даешь? Ты собираешь информацию? Ничего себе… я-то думал…
Эотас взрывается хохотом. Вайдвен немного сконфуженно глядит, как искрятся и мерцают все огни вокруг, стараясь не улыбаться слишком уж неподобающе.
Это все равно был ценный опыт, смеется Эотас, я учился и на твоих ощущениях тоже. Ты научил меня многому, друг.
— А, ну… всегда пожалуйста… если что, обращайся! — Вайдвен уже не пытается сдерживать хохот. Эотас фыркает со смешливым укором и вспыхивает еще раз. Горячий огонь пробегает по венам сияющими искрами, прежде чем высвободиться солнечным свечением из смертного тела. — И что теперь? Теперь ты придумал, что нам дальше делать с зарей?
Сияющее пламя внутри вдруг вздрагивает и почти незаметно блекнет. Вайдвен настораживается.
— Дружище?
Еще два дня празднества. Эотас, будто очнувшись, обнимает его искристым теплом. Прошу, не требуй от меня ответа сейчас. Позволь мне стать единым с новой весной — и тогда, надеюсь, я смогу выбрать наиболее верный путь.
Что-то внутри предупреждает Вайдвена не настаивать на ответе — и он, помедлив, слушается. Эотасу лучше знать, как он устроен, и когда ему принимать решение. Свет благодарит его, и Вайдвен улыбается ему в ответ: они всё сделают правильно.
Весенний рассвет продолжается, все такой же яркий и полный радости. На второй день настоящее солнце ненадолго проглядывает из-за туч, и горожане единодушно решают, что это знак божественного благословения. Насчет божественного благословения Вайдвен не уверен, но с тем, что Эотас доволен празднеством, он соглашается безо всяких сомнений. Судя по тому, сколько бочек опустело, впереди Редсерас ждет страшная нехватка вирсонега… и свеч. Но свечи не гаснут во время Весеннего рассвета. Ни одна.
Немногие осмеливаются просить о божественном чуде, но Вайдвен слышит даже невысказанные вслух молитвы. Эотас ничего не отвечает на них. Это уже потом, к концу праздников, по столице проходит слух, что в городских лечебницах в дни рассвета не было умерших — а больные и раненые шли на поправку, даже если все целители прочили им скорый уход в Хель. Свет впитывается в заснеженную землю: Эотас не обещает, что на отравленной делемган и адраган почве взойдет столь же пышный урожай, как тот, что восходит на полях Дирвуда, но, может быть, следующий год будет немножко лучше предыдущего.
