– Значит, вы позволяете камердинеру всегда быть при нем?
– Да, Стюарт просил, чтобы ему была оказана такая милость, и полковник Гаррисон согласился. Так как он король, то, видите ли, он не может ни одеться сам, ни раздеться.
– Ах, капитан, – воскликнул д’Артаньян, решив опять подогреть английского офицера лестью, которая ему раньше так хорошо удалась, – право, чем больше я вас слушаю, тем больше поражает меня та легкость и изящество, с какими вы говорите по-французски. Конечно, вы провели три года в Париже, но если бы я прожил в Лондоне всю жизнь, я все же не научился бы говорить по-английски так же хорошо, как вы по-нашему. Чем вы занимались в Париже?
– Мой отец коммерсант, и он поместил меня к своему компаньону, а тот, в свою очередь, послал моему отцу своего сына, – так уж водится в торговом мире.
– А что, капитан, понравился вам Париж?
– Да, но только вам, французам, следовало бы устроить революцию вроде нашей, не против короля – он еще ребенок, а против этого плута итальянца, который, говорят, любовник вашей королевы.
– О, я с вами совершенно согласен, и это нетрудно было бы сделать, если бы только у нас нашелся десяток таких офицеров, как вы – без предрассудков, решительных и неподкупных. О, мы быстро расправились бы с Мазарини и так же притянули бы его к ответу, как вы вашего короля!
– А я думал, – сказал офицер, – что вы состоите на службе у Мазарини и что это он послал вас к генералу Кромвелю.
– Вернее сказать, я состою на службе у короля, но, узнав, что кардинал собирается послать кого-нибудь в Англию, я добился того, что послали именно меня, так как я горел желанием повидать гениального человека, который держит сейчас в руках судьбы трех королевств. И потому, когда он предложил мне и моему другу дю Валлону взяться за оружие в защиту старой Англии, – вы знаете, как мы отнеслись к этому предложению.
– Да, я знаю, что вы сражались рядом с Мордаунтом.
– Я беззаветно предан ему. Это прекрасный, храбрый молодой человек. Вы видели, как он ловко свалил своего дядю?
– Вы его лично знаете? – спросил офицер.
– Очень хорошо; могу даже сказать, что мы с ним очень близки. Дю Валлон и я прибыли вместе с ним из Франции.
– Я слышал, будто вы что-то уж слишком долго заставили его ждать вас в Булони.
– Что поделаешь? – сказал д’Артаньян. – Я был, как и вы, в конвое короля.
– Aга! – сказал Грослоу. – Какого короля?
– Да нашего, черт возьми! Малютки-king,[23] Людовика Четырнадцатого.
Д’Артаньян снял шляпу. Англичанин из вежливости сделал то же.
– А сколько времени вы охраняли короля?
– Три ночи, и, право, я с удовольствием вспоминаю об этих ночах.
– Разве маленький король такой милый ребенок?
– Король?.. Да он преспокойно спал.
– Так что же вас развлекало?
– А то, что мои друзья, офицеры гвардии и мушкетеры, приходили ко мне, и мы проводили ночи в игре с выпивкой.
– Ах да! – со вздохом сказал англичанин. – Это правда! Вы, французы, веселые ребята.
– А разве вы не играете, когда находитесь на дежурстве?
– Никогда, – ответил англичанин.
– В таком случае вам должно быть очень скучно. Жалею вас, – заметил д’Артаньян.
– Это правда, – продолжал офицер, – я всегда с ужасом жду своей очереди. Это очень долго – целую ночь не спать.
– Да, когда сидишь целую ночь один или с дурачьем солдатами. Но если с тобой сидит веселый партнер, золотые катятся по столу, кости стучат, – тогда ночь пролетает незаметно, как сон. Значит, вы не любите играть?
– Напротив.
– В ландскнехт, например?
– Я обожаю эту игру, и во Франции играл почти каждый вечер.
– А в Англии?
– В Англии я еще ни разу не держал в руках ни костей, ни карт.
– О, как мне жаль вас! – воскликнул д’Артаньян с искренним сочувствием.
– Слушайте, – сказал англичанин, – сделайте одну вещь.
– Какую?
– Завтра я буду на дежурстве.
– Около Стюарта?
– Да. Приходите ко мне, и проведем ночь вместе.
– Невозможно.
– Невозможно?
– Никак.
– Почему это?
– Мы каждый вечер составляем партию с дю Валлоном. Иногда не спим всю ночь напролет. Сегодня, например, мы с ним играли до утра.
– Так что же?
– То, что ему будет скучно, если я не составлю ему партию.
– А он рьяный игрок?
– Я видел, как он до слез хохотал, проигрывая две тысячи пистолей.
– Так приводите его с собой.
– Но как же это можно сделать? А наши пленники?
– Ах, черт возьми, это правда! – заметил Грослоу. – Так пусть их постерегут ваши слуги.
– Чтобы они удрали! – сказал д’Артаньян. – Покорно благодарю.
– Значит, это знатные лица, раз вы ими так дорожите?
