Но одно ей все же не давало покоя. Те, кто убивал и насиловал в Хогсмиде, ходили с остальными по коридорам, сидели на занятиях и в библиотеке, спали в одних спальнях с ничего не подозревавшими однокурсниками. Неужели им так легко было находиться там, где все напоминало об их жертвах? Лили украдкой наблюдала за Северусом, за Регулусом Блэком. Северус, как всегда, зарывался в книжки, Регулус спорил о политике с Энтони Гринграссом, гулял под ручку с Летицией Гэмп и отбивался от Булстроуд, обиженной невесты.Пожалуй, это и стало самым страшным открытием: совершенное преступление может ничего не изменить в жизни человека.
Может, все-таки ей и Сириусу стоило донести? Тогда оба мерзавца были бы уже в Азкабане. Она поступила бы, как учил отец - тем более, исполнению долга не помешала бы дружба. Но все же она не могла упрекнуть себя, что смолчала.
Между тем весна вступила в права, обрушив на землю бурные дожди, мгновенно смывшие снег. К апрелю солнце стало по-летнему жарким, так что студенты на переменах распахивали окна, а те, кто занимался на первом этаже, в одних мантиях выбегали во двор. Семикурсникам надо было готовиться к экзаменам, но весна пьянила, и усидеть за книгам дольше часа было совершенно невозможно. Даже Алиса уносила конспекты во двор, на лавочку, или на квиддичную трибуну, что до остальных гриффиндорцев, то они, бывало, в выходные, набрав провизии, отправлялись к Озеру, расстилали на земле плащи и подготовку фактически превращали в пикник. Случалось, Джеймс и гитару захватывал - тогда бубнеж над книжками плавно перетекал в хоровое пение.
Как-то Лили, которой поднадоел шум, решила прогуляться с книжкой вокруг Озера. Шла она не спеша, но вот уже компания осталась за кустами, Хогвартс отдалился, а по берегу пробежала поросль молодого ивняка. Тропинка шныряла меж гибких стволов, Лили бесшумно отстраняла ветки, приглядываясь, чтобы не раздавить проснувшуюся после зимы жабу или не пропустить цветок. Вдруг она услышала странный звук.
Тропа сбегала с пригорочка, и внизу доносились очень тихие, сдавленные стоны. То не мог быть зверь или птица. То, крепко зажимая рот, чтобы не быть услышанным, плакал человек.
Лили сгоряча заторопилась - да так и зашумела: захрустели под ногами сухие ветки, зашуршали палые листья. У пригорка за ивняком была прогалина, и там с большого камня навстречу Лили поднялась женская фигура в накидке. Девушка откинула капюшон: то оказалась Летиция Гэмп.
- Мисс Эванс, здравствуйте, - на лице слизеринки не было и следа слез, лишь ресницы показались Лили влажноватыми. - Вы, однако, обнаружили мой уединенный уголок. Не могу сидеть в замке в такую погоду. На свежем воздухе учить гораздо приятнее, не правда ли?
Лили остановилась, как вкопанная, и выпалила первое, что пришло ей в голову:
- Но вы же плакали!
- Плакала? - Летиция легко засмеялась. - Нет. Это в воде что-то хлюпало. Должно быть, жабы ныряют.
Лили уже разозлилась на себя, что так торопилась. Если бы она смогла застать Гэмп врасплох, той было бы не отвертеться. Хотя, может, Летиция всего-то грустила по Регулусу, которого на будущий год приходилось оставить наедине с официальной невестой? Нет, вздор. Гэмп нельзя назвать красавицей, и тем не менее Булстроуд ей не соперница.
- Мисс Эванс, вам не попадалось подснежников? Хочу набрать букет.
- Их лучше искать в лесу, - процедила Лили, краснея от досады. Летиция подняла сумку с книгами и уже собиралась уйти, когда Лили, дрожа от необъяснимого гнева, ядовито спросила:
- Мисс Гэмп, а вы не думали о тех, кто сейчас не может рвать подснежники? Пандора Касл в больнице, а Изабель Крейл и Нелли Гамильтон мертвы.
Летиция накинула на голову капюшон.
- Мне жаль, - сказала она глухо и нырнула в ивняк. Лили не стала её догонять.
Что-то подсказывало ей: не так просто Гэмп захотелось одиночества. Вероятно, она или знала, или хотя бы догадывалась: в том, что в Хогсмиде появилось десять свежих могил - немалая вина её друзей. Однако она молчала, потому что вряд ли кто в здравом уме отправит к дементорам любимого человека. “Если бы я сказала ей, что узнала тогда в одном из убийц семьи Подмор Северуса, а Сириус узнал брата - что она бы сказала и сделала? Обозвала бы меня сумасшедшей? Принудила молчать? Попыталась подкупить? Стерла память? И отчего же она плакала? Боялась, что Регулуса и Северуса могут поймать и отправить в Азкабан, или ей было больно, что не смогла их удержать от вступления в Пожиратели?” Лили сама не знала, что чувствует. Жалость щипала глаза, но подступали и стыд, и брезгливость, словно она посреди улицы заговорила с проституткой.
А вечером того же дня, патрулируя коридор, она встретила Северуса. Он сидел на подоконнике, против обыкновения, без книжки; прижался к стеклу длинным кривым носом и смотрел, как падают все новые слезы дождя. Он жил, все помнил, был здоров, а по его милости кто-то лежал в земле, а кто-то и себя не помнил.
Лили подсела рядом, тронула за плечо, позвала. Он нервно дернулся:
