Алиса призадумалась; взгляд у нее стал отрешенный, погруженный в себя и светлый. Немудрено – если из-за беременности свекровь стала к ней лучше относиться, Алиса, конечно, должна чувствовать себя увереннее.
- Лили, как ты думаешь, правильно ли мы поступаем, заводя в войну детей? Если с нами что-то случится – что с ними будет?
Лили воззрилась недоуменно.
- Погоди. Ты же рада этому ребенку, разве нет?
- Конечно, рада. Иногда плакать хочется от радости. Не верю, что это со мной.
- Так в чем же дело?
- Война, Лили. Если со мной что-то случится…
- Ну что с тобой может случиться? – все же беременность делает раздражительной. – да, война - и что? Неизвестно, сколько она продлится. Вот проживем так всю жизнь, во всем себе отказывая, а потом окажется, что мы и прожили-то впустую, потому что война все идет, а мы мечты не исполнили и детей не родили.
- Но что будет с нашими детьми, если нас все же не станет? – твердила Алиса упрямо.
Лили закатила глаза.
- Ну что будет… - вдруг самой стало зябко. Вот об этом она не задумывалась ни разу. Что значит – её не станет? Она прекратит существовать, как мама и папа, как Нелли, как погибшие товарищи из Ордена… Её заколотят в ящик и закопают в землю - а что будет потом? Надо верить, что будет рай или ад, но – страшно. Когда она покинет тело, то, конечно, не почувствует уже скуки от вечного лежания под землей или боли, когда её начнут есть черви. Но если она вообще прекратит чувствовать, мыслить, ощущать, помнить? Вот чего бы не хотелось больше всего на свете. Нет, совсем не хочется думать о смерти, пока можешь наслаждаться жизнью.
- Да, что будет? – повторила Алиса. – Кто позаботится о них? Как с ними будут обходиться? А если победит Неназываемый, что сделают с нашими детьми?
- Он не победит! – взбунтовалась Лили. – Как ты можешь даже допускать такую возможность!
- Он близок к победе, - прозрачные глаза Алисы уставились на нее. – И тем не менее, я тоже не верю, что он захватит власть. Нет. И все же мне страшно за наших детей.
- Брось, - Лили обняла её. – Мы просто нервничаем из-за беременности.
…На прием Алису вызывали вслед за ней, и Лили решила дождаться подругу, чтобы вместе добраться до «Дырявого котла». Она прихватила с собой роман издательства «Розовые ведьмы» (да, в магическом мире была дамская беллетристика), но еще не успела его открыть, когда услышала напряженно спорящие голоса. Миг спустя из-за угла выскочила тоненькая девушка в желтом халате медсестры, а за ней – высокая молодая женщина в серебристой мантии и алой шляпе.
Медсестра рвалась прочь, её каштановые волосы расплескались по плечам, но женщина удерживала её за локоть. Девушка, несомненно, была Эмма Фиорелли, а в её спутнице по выбившейся из-под шляпы волны черных волос и по хрипловатому голосу Лили узнала Миранду.
- Нет, ты выслушаешь меня, - Миранда тянула сестру к себе и шипела, как змея. – Этот подонок…
- Не называй его так! Ты сама живешь с подонком, с Пожирателем смерти!
Миранда встряхнула сестру.
- Замолчи, идиотка. Мне неважно, кто кого соблазнял, но ты несовершеннолетняя, а твой грязнокровый докторишка вступил с тобой в связь. По закону он преступник, и он будет наказан.
- Только попробуй, - Эмма наконец вырвалась. – Если его тронут хоть пальцем, я убью тебя и твоего Пожирателя, клянусь.
- Глупая девочка, - Миранда усмехнулась. – Септимус может стереть тебя в порошок.
- Но ты-то в порошок не сотрешь, - Эмма направила палочку на сестру. – Тебе было бы все равно, во сколько лет я познала мужчину и забеременела, но я выбрала не того, правильно? Твоему Септимусу не нравится, что я живу с магглорожденным, да? Он считает это позором? Странно, как он еще не заставил тебя отказаться от нашей матери.
- Дети за родителей не отвечают, - Миранда успокаивающе протянула руку. – А твой доктор в самом деле преступник. И да – путаться с грязнокровками сейчас – верх неблагоразумия. Тем более – рожать от них детей.
- А я все-таки спуталась и ребенка рожу, - Эмма не опускала палочку. – Он женится на мне, и если он потом окажется в Азкабане – пеняй на себя. Ты ведь тоже убила бы за того, кого любишь.
Миранда отступила от сестры, бросила долгий взгляд, развернулась и ушла. Лили хмыкнула про себя: итальянские страсти. Значит, Эмма все же добилась своего: она беременна от доктора Суоллоу, и он женится на ней – а Септимусу Берку, любовнику Миранды, это не нравится. Все же зря Алиса боится смерти: жить слишком интересно, чтобы можно было вот просто так взять и умереть.
И все же напоминание Алисы пришлось кстати: Лили вспомнила, что давно не была у родителей на могиле. И вообще – давно не видела Коукворт, не бродила по его чинным улицам, не бывала на детской площадке и не заглядывала в лес. Сейчас, наверное, Коукворт такой, каким она отвыкла его видеть еще за годы учебы – укрытый первым снегом, но еще не привыкший к нему, не отошедший от осени. Лохмотья последних листьев еще свисают с ветвей, и причудливо замерзла грязь.
