- Отец сказал ему, что любая связь с полукровкой может опозорить чистокровного волшебника и лишить его надежды на хорошую партию. Хоть полукровки не такие животные, как магглы и грязнокровки, но они родились от извращения, от предательства, а следовательно, извращение и предательство у них в крови. В общем, его поставили перед выбором: мерзавка Флеминг или наследство. Догадайтесь с трех раз, что он выбрал.
- А говорят, - хихикала Электра Мелифлуа, - Флеминг и Розье успели… Вы понимаете…
Эльза вздернула носик, хотя глаза заблестели лукавым интересом.
- Что ж, это доказывает, насколько она развращена и глупа. Чего ожидать от девицы, у которой в родне есть магглы.
Разговоры старших ребят были не лучше, а между тем в зал несмело вошла сама Флоренс. Остановилась на пороге, но заставила себя идти вперед – под обстрел насмешливых, злорадных, презрительных взглядов. Все помнили о случившемся с Бертой Джоркинс, винили Флеминг, открыто упивавшуюся победой, не меньше, чем Эвана, разрыв Флоренс с Розье восприняли как справедливое наказание для разлучницы, которой приносились чуть не кровавые жертвы – в общем понимании – поэтому ни на чье сочувствие девушка рассчитывать на могла.
К вечеру над ней организовали первую шутку: когда Флоренс входила в Большой зал, кто-то невидимый облил её водой. Из разговоров в гостиной Лили потом поняла, что в этом как-то участвовали Сириус с Джеймсом, но как, для нее долго оставалось загадкой.
А дальше стало хуже. Ей подставляли подножки на лестницах, бросали петарды в котел на зельеварении. В её сумку как-то вылили с пробирку гноя бубонтюбера. Пивз постоянно кидался в нее навозными бомбочками или огрызками яблок. Профессор Суитфейс считал своим долгом обсудить её историю с каждым курсом, поднимая, как он выражался, проблему сохранения девичьей чести. Слизерницы, когда она проходила мимо, каждый раз обзывали её. Вся школа, если не участвовала в наказании провинившейся, то с интересом наблюдала – и так продолжалось до первых чисел февраля.
Однажды, когда у второкурсников было зельеварение – в этом году Гриффиндор опять поставили в пару к Слизерину – посреди урока в класс ворвалась взмыленная, запыхавшаяся Гестия. Захлебнувшись – так быстро бежала, что не сразу смогла перевести дух – она выпалила:
- Беозар, профессор Слизнорт! Срочно!
Толстяк зельевар удивленно приподнялся из-за учительского стола, в маленьких глазках отразилось недоброе предчувствие.
- Что случилось, мисс Джонс?
- Флоренс, - простонала девушка, сжав виски. – Флоренс Флеминг, кажется, отравилась…
Сириус и Джеймс присвистнули. Слизнорт засуетился, живенько добрался до шкафов с ингредиентами, зашарил по ящикам. Гестия прижимала ладонь к трясущимся губам. Лили случайно обернулась: по лицам Эльзы, Электры, Эйвери и Мальсибера расплывались улыбки злорадного торжества. И вот преподаватель и староста ушли, и тогда Эльза позволила себе радостно воскликнуть:
- Кажется, в Хогвартсе станет одной мерзкой полукровкой меньше!
- Да, это надо отметить, - Эйвери меланхолично помешал зелье.
- Думаю, - принялась рассуждать Эльза, - следует сегодня устроить в гостиной праздник. Мы с девочками наденем лучшие платья…
- Захлопнись, ты, прошмандовка! – Мери рванулась к слизеринкам, но Алиса успела удержать её за локти.
- Кажется, грязь забурлила, - мелко хихикнула Электра. – Мы уже боимся.
- Бойтесь-бойтесь! Еще слово вякнете – я вас башками-то вашими безмозглыми в самый котел макну, шлюшки портовые…
Слизеринки переглянулись и повели плечами.
Потом, за обедом, удалось подробнее узнать, как было дело. Рано утром Флоренс, всю ночь проплакавшая – для нее это теперь стало делом привычным – не пошла на занятия, и соседки, с первого дня нового триместра объявившие ей бойкот, не стали уговаривать или выспрашивать причину. А она вытащила из тумбочки у магглорожденной однокурсницы упаковку таблеток от головной боли и проглотила их все. Хорошо, что у той девочки разболелась голова, и она решила вернуться за таблетками в спальню. Гестия провожала её и, узнав о попытке самоубийства, немедленно кинулась за безоаром. Флоренс успели спасти.
…Следующие несколько дней ученики ходили подавленные. Они не навещали пострадавшую, но и сплетничать о ней, готовить новые пакости больше не смели. Даже слизеринцы хранили молчание – очень красноречивое, впрочем. Больше всего Лили удивляло, что Эван Розье вел себя, словно происходящее совершенно его не касалось. Он спокойно посещал занятия, весело обсуждал что-то с однокурсниками и флиртовал с девушками – на сей раз хотя бы со своего факультета. Однажды, прогуливаясь с Северусом у теплиц, Лили разглядела, как за стеклом Розье снова обнимает кого-то.
- Ты подумай, какой подлец! Он настроил против нее всех, предал, а теперь еще и…
