Будь Лили опытнее, она могла бы понять, что опасения Макмиллан не напрасны: слухи были правдивы. Она могла бы заметить, как Сириус раздался в плечах и заматерел в шее, как у Зои изменились, потяжелев, очертания фигуры. То, кажется, был первый скользкий слушок у них на потоке, и он - редкий случай! - никого не оболгал. Но Лили пока не отошла от скверных мыслей из-за нападения подруг на Эльзу, а еще туманило мир вокруг каждое появление Джеймса Поттера. Он приносил ей цветы из теплиц и пирожные из “Сладкого королевства” - просто так приносил, без намеков, неловко совал в руки, и его неловкость трогала больше, чем самый изысканный комплимент. Он пролетал рядом на метле, когда она гуляла, опасно свешивался, сжимая древко лишь коленями, и болтал ерунду. Но все так же задирал всех, кто ему не понравился, и опять начались его вечные стычки с Северусом. Лили, как старосте, приходилось отчитывать Поттера и снимать баллы. Она невольно слишком много думала о нем днем - удивительно ли, что он ей стал сниться по ночам?
На Хаффлпафф же вообще нашло романтическое поветрие. Толстушку Полли Эббот часто видели после занятий с Арчибальдом Уизерби, а Джон Грин открыто предложил Мэрион Риверс встречаться. Она с немалым достоинством согласилась, и теперь каждые выходные их можно было увидеть бродящими под ручку в Хогсмиде или по окрестностям Хогвартса. На кафе у них не всегда были деньги, но казалось, им ничего не требуется в обществе друг друга.
Однажды, гуляя по свежему снегу, Лили встретила Джона и Мэрион. Они, как обычно, под ручку чинно шагали по тропинке; Мэрион держала в руках раскрытую книжку и негромко читала Джону:
- Я только знал, какою мыслью
Ему судьба — гореть.
И почему на свет дневной он
Не может не смотреть, —
Убил он ту, кого любил он,
И должен умереть.
Лили узнала “Балладу Редингской тюрьмы” Уайльда, и ей как никогда остро вспомнилась ночь, когда рыдающий Джек Файерс прибежал к ним, их три чашки кофе и жесткие слова отца: “Ты должен ответить за то, что сделал”. Мэрион продолжала своим монотонным, хрипловатым голосом:
- Кто слишком скор, кто слишком долог,
Кто купит, кто продаст,
Кто плачет долго, кто — спокойный —
И вздоха не издаст,
Но убивают все любимых, —
Не всем палач воздаст.
- Лили! - девочка вздрогнула. Как умел Северус так бесшумно приближаться? Впрочем, это на нее просто стихи подействовали угнетающе. И почему Риверс любит все мрачное?
Хотя вообще её можно понять. Давно, еще когда они с Грином были просто друзьями, Лили слышала, как Мэрион рассказывает ему:
- Пока я была маленькой, отцу меня было не с кем оставить, и он меня брал к себе на работу. Однажды поймали темного мага, сумасшедшего фанатика… Обезоружили, но никто не подумал, что у него может быть вторая палочка. Привели в участок, а я как раз там с карандашами сидела. Он выхватил запасную палочку и швырнул в меня Круциатусом.
- О Боже, - Джон приобнял её за плечи. - Больно было?
- Конечно, больно. Я тогда связки сорвала, так орала - поэтому и хриплю теперь. Память решили не чистить, мало ли как отразится, мне же было всего шесть.
А теперь Джон стряхивал с волос Мэрион снег таким бережным жестом, что не хотелось думать ни о пережитом ею Круциатусе, ни о его давнем разговоре с Батшебой Фергюссон.
К удивлению Лили, приехать на каникулы стоило ей куда меньших душевных сил, чем она предполагала. Под стук колес, под мелькание заснеженных лесов и полей позабылось произошедшее в школе, побледнел силуэт изуродованной Эльзы и трагическая фигура её отца, и даже Джеймс Поттер отдалился, став приятной мыслью, которую сейчас, однако, нет нужды держать в голове.
Петуния на праздники не приехала, сослалась на нехватку средств. Возможно, солгала: она уже работала в фирме и заработок имела – но ни родителей, ни сестру, признаться, не огорчило её отсутствие. Они, как ни когда ,почувствовали себя семьей ,единым целым, самыми необходимыми друг другу людьми, и в доме воцарился покой без прежнего напряжения от присутствия чужого, по сути, человека. Все было, как обычно – хлопоты с мамой на кухне, Сочельник, праздничный стол, рождественская служба, поздравления соседей и родственников – но никогда, даже в детстве, Лили не проникалась праздником с такой полнотой. В ней вспыхнуло ярким огоньком ожидания близкого чуда, ожидание уверенной, ведь чудо неминуемо должно было произойти.
Когда она с родителями выходила из церкви, в одном из стоящих на паперти нищих узнала Тобиаса Снейпа. Порывшись в карманах, выудила несколько пенсов, сунула ему в грязную руку, заросшую черным волосом. Он промычал что-то невнятное, но вроде бы остался доволен.
- Его жена плоха, почти не выходит из дому, - вздохнул отец. – Она обследовалась все-таки, обнаружили запущенный туберкулез, но лечиться опять отказалась.
- Интересно, муж клянчит ей на лекарство или опять на вино? – Роза не могла не поддеть мужа за чрезмерную жалостливость.
- Не знаю. Хотелось бы надеяться на лучшее, но увы… твой приятель, Лили, таки не приехал?
- Нет, пап.
