(1) Бесплатным подарком был бумажный кулек с сайкой и кусочком колбасы, одним пряником, десятью леденцами и пятью орехами. К кульку прилагалась на память эмалированная "коронационная кружка". Предполагалось выступление на Ходынском поле симфонического оркестра под управлением дирижера Сафонова. Намечалось открыть концерт кантатой, написанной Сафоновым для этого торжества. - Авт.
(2) Записка министра юстиции Н. В. Муравьева о катастрофе на Ходынском поле. ЦГИАМ, ф. 540, оп. I, д. 720.
(3) Там же.
(4) Дневник Николая Романова. Тетради 1896 года. ЦГИАОР.
(5) Robert К. Massie. Nicholas and Alexandra. New-York, 1967.
(6) Витте, 11-74.
(7) Там же, II-69, 70
(8) Пьер д'Альгейм (корреспондент "Temps" в России). Ходынский ужас. На русском языке: Материалы для характеристики царствования, стр.105-115.
(9) Начальник французского генерального штаба, прибывший в Москву для участия в коронационных торжествах. - Авт.
(10) Д'Альгейм, там же, стр.115
(11) "Он (Николай) дал великому князю Сергею рескрипт, в котором обычные казенные выражения царской милости звучали... насмешкой над народом. И долго еще спустя Сергея встречали в театрах и на улицах криками: "Князь Ходынский"".-Материалы для характеристики царствования, стр.57.
(12) По характеристике Витте, "полковник Власовский, ранее служивший полицмейстером в одном из прибалтийских городов, кажется, в Риге... принадлежал к числу людей, которых достаточно видеть и поговорить с ними минут десять, чтобы усмотреть в них того рода тип, который на русском языке называется "хамом". Все свое свободное время этот человек проводил в ресторанах и в кутежах. Человек хитрый и пронырливый, он вообще имеет вид хама-держиморды; это он внедрил и укрепил в московской полиции начала всеобщего взяточничества".
(13) Дневник Николая Романова. Тетрадь 1896 года. Запись от 31 декабря.
ТОТ, КОГО НЕ БЫЛО?..
Александр Николаевич Радищев писал: "Самодержавство есть наипротивнейшее человеческому естеству состояние" (1).
Само собою разумеется, что через сто с лишним лет после того, как это сказано было, к началу XX века, "наипротивность" самодержавия отнюдь не уменьшилась, она стала еще более очевидной.
Медленно, но неотвратимо размывались в России, расшатывались развитием капиталистических отношений помещичье-дворянские устои самодержавия. Вызревали и ширились в недрах общества новые силы, распиравшие неподвижную, окостеневшую оболочку феодально-автократического режима. Его историческая обреченность была очевидна для мыслящих людей и в России, и за ее пределами - только люди, сидевшие на троне и толпившиеся подле него, не хотели это видеть и признавать. Под натиском нараставших сил прогресса и революционного обновления старая феодально-императорская система трещала по швам, но идеологами ее и администраторами, как встарь, владела одна идея, сформулированная будочником Мымрецовым, одним из героев Г. И. Успенского: "Тащить и не пущать".
Предотвратить, или хотя бы отсрочить, падение самодержавия не смог бы и правитель посильнее умом и духом, чем Николай II. Но история судила царизму закруглиться по такой кривой, где деградация социально - классовая совпала с деградацией личной. Печать вырождения легла и на строй, и на династию. Дегенеративное измельчание власти совместилось с измельчанием ее носителей. Отсюда - свирепость финальных эксцессов и скандалов, какими увенчался крах династии. На годы царствования самого мелкого из Романовых пали самые крупные события.
Это, однако, не значит, будто в истории предреволюционных десятилетий, как пытается в наши дни уверять г-н Хойер, роль Николая II, в силу "некоторой обыденности", "пассивности" и "неамбициозности" его натуры, была "слишком незначительной, чтобы его можно было в чем-нибудь обвинить" (2).
По мнению Хойера, Николай II стал жертвой своего окружения. Оно, включая царицу и Распутина, давило на него, злоупотребляя его уступчивостью и податливостью; оно навязывало царю порочные решения, которые были ему, по крайней мере, неприятны. Слабоволие плюс склонность прислушиваться к дурным совета". - вот что, согласно этой оценке личности последнего Романова, предопределило его провалы, крушение и екатеринбургский финал.
Умысел г-на Хойера достаточно прозрачный: свести причастность Николая II к событиям 1894-1917 годов до минимума, с тем чтобы легко было представить уральский приговор 1918 года как необоснованный. Будет справедливы: такого представления последнем царе придерживались свое время и люди отнюдь не злонамеренные: одни - в полемическом увлечении, другие - по недостаточной осведомленности. Давно возник - две трети века держится - и поныне эксплуатируется заинтересованной стороной миф о пассивности, незлобивости "тряпичности" Николая II, о столь полной необремененности его реальным участием в делах, что и предъявить ему, собственно говоря, нечего.
Склонялся к этой мысли, например, Л. Н. Толстой.
